- Да,- я смотрел на снег под моими лапами.
- За каждый проступок последует наказание. И не рассчитывай, что сможешь отделаться лишь пятьюдесятью ударами. Уяснил?
- Да.
Он вновь осмотрел меня с ног до головы, а затем обратился к Моране.
- И зачем тебе это?- быстрый кивок в мою сторону.
- Он забавный. Мне он нравится.
- Нравишься ты дочке,- обратился он уже ко мне,- Что не сделаешь для единственной, и горячо любимой дочери? Идите.
Морана снова с силой меня толкнула.
- Пора бы уже привыкнуть и не падать каждый раз,- с усмешкой заметила волчица.
- Да.
- Ты другие слова знаешь вообще?!- она явно была недовольна.
- Знаю, но здесь такие слова вряд ли кто поймёт,- я посмотрел на волчат, которые копошились под ногами,- Дикари.
- Ты считаешь нас дикарями? Интересно, Фостер, интересно. А у вас в городе, скажешь, культурный народ.
- Да.
- А что скажешь мне насчёт лета прошлого года, когда волчица пришла к вам туда за лекарствами, а её, заманив обманом в аптеку, там и пристрелили, а затем повесили тело на воротах?
- А вы чем лучше? Вы разгромили мой экипаж и теперь держите меня здесь?! А ваши постоянные набеги на город?!
- Вы объявили нам войну, а мы приняли этот вызов. До того злополучного лета мы к ни разу не преступили границы дозволенного,- Морана развернулась и пошла в сторону своего убежища,- Следи за волчатами.
Я сел и начал следить за малышами, копошившимися в снегу. Мысли так и рвались наружу. Тут-то я и начал припоминать те времена, о которых рассказала мне только что Морана. В то лето я был в командировке, потому знаю про волчицу только по рассказам. Живо вижу, как мать торопливо пересказывала мне историю, услышанную от соседки: «В город пришла целая стая волков. Одну поймали и прибили, а остальные твари в лес сбежали. Перебить бы их всех к чёртовой бабушке».
- Кто прав?- спросил я у себя вслух. Теперь я не мог понять, кому верить, а кому нет!
...
Вечером я вновь оказался в укрытии Мораны. Она сидела у самого обрыва и пристально смотрела на луну. Я подсел к ней.
- Морана,- обратился я к волчице, слегка повернув голову в её сторону. Я заметил, что в больших её глазах отражалась огромная жёлтая луна, и от этого они становились ещё красивее,- я сбит с толку. Я не понимаю, кому из вас верить: тебе или же городским жителям.
- А от меня ты, что хочешь услышать?- спросила она, не отрывая взгляда от диска луны,- Я не могу приказать верить мне или им... Я могу тебя колотить, мучить, могу даже убить, но заставить кого-то во что-то верить против его же воли – просто невозможно. Честно говоря, это и не нужно, ведь истинная вера приходит сама...
- Правда? А вот из королевского дворца все выходят с одной верой,- сказал я, припоминая дни, проведённые во дворце.
- Истинная вера и навязанное под страхом смертной казни мнение – два абсолютно различных понятия, Фостер. Даже если убедить разум, что он верит в то, что ему говорят, душа всё равно будет твердить другое. Пусть не вслух, но она будет повторять тебе правильные слова изо дня в день, и в один прекрасный момент разум больше не сможет сдерживать эти порывы,- сказала Морана.
- В таком случае остаётся только один путь – эшафот,- я вспомнил многочисленные казни в нашем городе.
- А знаешь ли ты, Фостер, что это значит?- неожиданно Морана посмотрела прямо мне в глаза.
- Что?
- Любая казнь признак того, что кто-то боится истины, хочет её поскорее упрятать в могиле, желает умертвить правду. Но её невозможно закопать, сжечь, утопить, запереть. Глас правды всё равно вырвется на свет! Пусть в обличии другого человека, но она будет жить... Казнить всех невозможно, иначе, не от кого будет что-либо скрывать,- Морана вновь обратила своё внимание на небо.
Она поселила в моём разуме ещё больше мыслей. Засыпая, я не мог избавиться от дум, которые словно назойливые мошки копошились в голове.
Глава 5. ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ
-«Она вообще когда-либо спит?»,- такой вопрос задал я себе, когда проснулся утром. Мораны уже нигде не было.
Для меня это было странно, ведь, когда я засыпал, она ещё бодрствовала, а когда я вставал, она уже была на ногах.