– Ну разумеется, Инна Сергеевна. Разумеется, – поспешил успокоить её Андрей и выскочил из квартиры.
Не дожидаясь лифта, он сбежал вниз по лестнице и быстрым размашистым шагом преодолел холл внизу, чем вызвал некоторое удивление охранника. Оказавшись наконец на улице, он будто опомнился и несколько замедлил шаг, но, всё еще желая убраться подальше от этого дома, продолжил идти через дворы быстрой и уверенной походкой.
Серое свинцовое небо всё так же низко висело над головой. Будто накрытые им мрачные тесные дворы, зажатые высокими стенами, на которых рыжел кирпич в проплешинах обсыпавшейся штукатурки и скалились ветхими рамами окна, давили на него еще больше. В одном из таких дворов, возле «Камчатки», пьяные подростки пели почему-то «Батарейку». Он снова пошел быстрее, будто стремясь наконец сбежать из этого странного, жуткого и одновременно нелепого места.
Не в силах исчезнуть отсюда немедленно, Андрей покинул его по крайней мере в своих мыслях. Спасаясь от тяжелых раздумий о том, что в последнее время с ним случилось, и от всего этого мрачного окружения, которое, казалось, было если не причиной, то уж точно свидетелем всех его печалей и неудач, он погрузился в воспоминания об Иркутске. Он вспомнил солнечную сибирскую зиму, когда в средний по тамошним меркам мороз прогуляться по городу – одно удовольствие. Снег искрится и играет светом, воздух сух и прозрачен, и от этого залитые солнцем городские пейзажи дарят ощущение какого-то бесконечного праздника. А нагулявшись, насмотревшись на причудливые, но такие родные сердцу здания и курящуюся несмотря на мороз Ангару до боли в глазах и начав наконец замерзать, можно зайти в уютное кафе, где, сняв с себя большую часть одежды, выпить горячего чаю или съесть, если проголодался, тарелку борща. Воспоминания его об Иркутске, как это часто бывает с воспоминаниями, носили нарочито идиллический характер. И тем больше ему нравились, чем меньше были похожи на окружавший его мрачный Петербург. Он это понимал и не противился этому, позволив мечтам, тесно переплетавшимся с его прошлым, унести его подальше отсюда.
Но как он оказался здесь? Зачем уехал оттуда, если там было так хорошо? Зачем поехал сюда, а не вернулся из Москвы домой? Он вспомнил, как приехал сюда летом, полный надежд и энтузиазма. Стояли белые ночи, и в городе царила атмосфера праздности и какого-то романтического ожидания чуда. Туристы, выпускники и школ, и вузов, всякого рода командировочные – все праздно шатались по городу ночи напролет, вели пустые разговоры за кружкой пива, бокалом вина или рюмкой водки и, казалось, все были полны самых радостных ожиданий, которые должны были сбыться если и не прямо сейчас, то в самом ближайшем будущем, как только закончится эта пауза, взятая у жизни на время бесстыдно светлых ночей и достаточно хорошей погоды для столиков под открытым небом. Попал под влияние этих настроений и Андрей, оказавшийся в самой гуще этого мечтательного и беспечного люда.
Куда же всё это делось? Куда исчез тот жизнерадостный, пахнущий покошенным газоном и уличной едой город? Куда делись все эти счастливые, свободные и расслабленные люди? Завернулись в темные плащи и ходили теперь со злыми лицами по этим серым закоулкам, выпрашивая деньги на водку и выкидывая своих несовершеннолетних жен из окна? Или по-прежнему прятались от всех невзгод в барах, продолжая пить и всё так же ждать чуда, которое, очевидно, уже никогда не сбудется? Как превратился этот цветущий город, манящий обещаниями свободы и безграничных возможностей, в эту страшную пародию на классовое общество? Как он мог не заметить сразу этот достойный антиутопии контраст между живущими здесь бок о бок людьми, которым и те, и другие, казалось, были довольны? Эту разницу между богатыми и бедными, превратившуюся в пропасть, – пропасть, в которой ему приходилось жить?
Мысли его прервал телефонный звонок.
– Здравствуйте, Сергей Михайлович!
– Привет, Андрей! Говорить можешь?
– Да.
– Слушай, как там у тебя с этой квартирой продвигается?
– Нормально. Работаем.
– Понятно. Долго вы что-то, надо заканчивать.
– Ровно по графику, Сергей Михайлович, зря вы.
– Ладно, не серчай. Когда закончишь?
– Через три недели по плану. А в чем дело?
– Помнишь, я тебе про объект один большой говорил, которым мы сейчас с Игорем занимаемся? Так вот, мы договор вчера подписали, так что можно теперь говорить открыто. Эта реконструкция гостиницы. Большой, действительно большой.
– Ого, поздравляю.
– Да, только гостиница эта во Владивостоке.
– Ничего себе! Я и не знал, что у нас там объекты есть.