— Нет еще! — откликнулся я. — Пока ищем.
Было совершенно в духе мисс Бич вытащить нас в самый холодный, самый промозглый, самый туманный, самый жуткий из зимних дней. Самое подходящее время, как я полагал, для снятия оттисков с надгробий.
Пеппер помахала мне рукой, стоя в конце длинного ряда могил. Мощный порыв ветра хлопал полами куртки у нее за спиной.
— Поди сюда, Майкл. Мы с Кэтрин нашли совсем старые. Походу, 1790 года.
— Слишком старые, — сказал я, покачав головой. — Они давно истерлись.
— С каких это пор ты стал экспертом? — рявкнула она.
— Я мечтаю стать грабителем могил, — сказал я. — Еще в первом классе черепа собирал. Мамочка заставила это дело бросить. Мол, негигиенично.
— Ты больной! — отрубила она.
Я засмеялся:
— Не веришь, что ли?
Она скорчила рожу и повернулась к Кэтрин и маленькому квадратному надгробью, что они вдвоем отыскали.
— Эй, ребята, не тратим время впустую! — прокричала мисс Бич. Ветер сдул с нее капюшон и трепал ее длинные светлые волосы.
— Красотка, — сказал Диего.
Гейб засмеялся.
— Да правда что ль?
Диего пожал плечами.
— Просто говорю.
Гейб сидел на корточках перед высоким надгробием. Наверху его были выгравированы два ангела, а по бокам красовались причудливые завитушки. Я подошел к нему сзади и прочел имя, высеченное в камне: ПОЛКОВНИК ФРИДРИХ ДЕВРО. Под именем еще можно было разобрать слова: Командир. Джентльмен. Полководец.
Диего отпихнул меня в сторону.
— Вот этот шикарный. Мисс Бич чокнется от восторга.
Гейб поднялся и извлек из рюкзака листок кальки.
— Лады. Делаем эту. Помоги держать, Майкл. Дует нещадно.
Мы с Гейбом прижали бумагу к камню. Диего принялся тереть ее кусочком угля. Мы уже почти закончили, когда Гейб повернулся ко мне с озабоченным лицом.
— В чем дело? — спросил я. Верхняя часть бумажного листка хлопала на ветру, словно пыталась вырваться и улететь.
— Тебе разве не страшно здесь находиться? — спросил Гейб, и по выражению лица я понял, что он не шутит.
— Эй, дай мне закончить, — попросил Диего, перегибаясь через Гейба, чтобы дотянуться до подножия могильного камня.
Гейб смутился.
— Я к тому, что все время думаю о парне, которого ты сбил. Ну, знаешь, об Энджеле. Как это он так взял и исчез?
— Встал и ушел, — проворчал Диего. — И хватит об этом. Заткнись.
— Но… Лиззи сказала, что он был мертв, — не унимался Диего. — Она проверяла, помнишь? Она сказала, что он был мертв.
— Давно ты записал Лиззи в доктора? — сказал Диего, ткнув Гейба в бок кусочком угля. — Она что, светило в медицине? Если она сказала, что он мертв, значит он непременно должен быть мертв?
— Но я же видел его, — твердил Гейб. — Он и был мертв. Сто пудов.
Обернувшись, я увидел, что мисс Бич наблюдает за нами со склона холма.
— Парни, — сказал я, — нельзя это сейчас обсуждать. Серьезно. Ветер разносит наши голоса. Мы же не хотим…
Я умолк, заметив Лиззи чуть поодаль у кладбищенской ограды. Она одиноко стояла там, спиной ко всем, перед двумя узкими надгробиями, листок бумаги колыхался в ее руке.
Я зашагал к ней, чавкая ногами по грязи. Клочья испарений висели над землей, а за ними подступал стеною густой туман.
— Эй, — окликнул я.
Лиззи была так занята надгробьями, что не услышала. Я подошел к ней, коснулся плеча, и она подскочила.
Она обернулась, часто-часто моргая.
— О, Майкл, привет.
— Что ты нашла? — спросил я. — Что-нибудь интересное?
С мгновение ее карие глаза разглядывали меня, и мне показалось, что на лице ее промелькнула печаль. Она показала рукой:
— Посмотри на эти надгробья.
Я встал рядом с ней и наклонился, чтобы прочесть надпись на первом из могильных камней. За долгие годы слова истерлись, тем не менее, надпись легко было разобрать: ЭНДЖЕЛО ПАЛЬМЬЕРИ. 1912–1950. Затем я повернулся и посмотрел на второй камень: БЕТ ПАЛЬМЬЕРИ. 1934–1950.
— Друг подле друга, — прошептала Лиззи. — И оба скончались в один и тот же год.
— Муж и жена? — предположил я.
Темные волосы Лиззи трепетали на ветру. Она даже не пыталась привести их в порядок, и они свободно колыхались вокруг лица.
— Нет. Должно быть, она была его дочерью, — сказала она. — Посмотри на даты.
Да. Бет Пальмьери было около шестнадцати лет, когда она умерла.
— Какое несчастье, — промолвила Лиззи. Внезапно она прижалась щекой к моей щеке. — О Боже. Ты такой же холодный, как я.