Лиззи принесет пистолет.
— Нет, не могу, — сказал я. — Есть у меня одно дело.
За ужином я старался исправно отвечать на вопросы родителей о том, как у меня прошел день, и участвовал в их разговорах. Все избегали говорить о том, что на самом деле занимало наши мысли — об Энджеле, о Диего, обо всем этом кошмаре. Родители завели разговор на тему весенних каникул после того как я окончу семестр. Что делать — устроить пляжный отдых, или же сесть в машину и отправиться навстречу приключениям?
Обычно мне нравится обсуждать будущие каникулы. Но сегодня я был отстранен и рассеян, в голове туман, и я не сомневался, что родители могут заметить: со мною что-то не так. То и дело они поглядывали на меня и спрашивали, все ли со мной хорошо. Судя по всему, они и впрямь заподозрили неладное.
И да, кое-что действительно было неладно.
Знаете что, мама и папа? Сегодня ночью я встречаюсь с Лиззи в лесах Фиар-Стрит, после чего пристрелю наконец проклятого Энджела.
Вот какие слова мелькнули у меня в голове. Чистая правда. Но, разумеется, я ничего не сказал. Я не мог рассказать родителям, что происходит. И уж тем более не смог бы объяснить, почему я так поступаю, почему не могу сказать «нет», почему не могу опомниться и осознать, что действую безрассудно.
Я не сомневался, что Лиззи меня не гипнотизировала. И тем не менее, был словно околдован. Я знал, что у меня нет выбора, нет даже собственной воли. Я намерен был совершить это дело. Я не мог остановиться.
Я делаю это за Гейба и за Диего, убеждал я себя. Энджел убил моего лучшего друга. И Диего, возможно, тоже убил. Я должен с ним рассчитаться.
Я выждал полчаса после того, как родители отправились спать. К счастью, спят они как убитые. Затем я взял мамины ключи от машины с вазочки на столе в прихожей и, крадучись, выскользнул за дверь.
Когда я застегивал пуховик, по спине пробежал холодок. Стояла холодная ночь, с лилового неба сеяла ледяная изморозь. Снег смерзся ледяной коркой, и я дважды поскользнулся, добираясь до машины, припаркованной возле тротуара.
Мама заменила уничтоженную «Короллу» маленькой «Хондой». Я водил ее всего один раз, и мне понадобилось какое-то время, чтобы нашарить ключом зажигание.
В салоне до сих пор не выветрился запах новенькой машины. Обычно мне очень нравится этот свежий аромат. Но сегодня это словно символизировало, что я отправляюсь на неизведанные территории. Ничто не казалось знакомым, ни машина, ни даже Парк-Драйв, по которой я ездил сам и с родителями почти всю свою жизнь.
Снег был расчищен, и несколько встретившихся мне на дороге машин двигались без труда. Я ехал по Парк-Драйв всю дорогу до Фиар-Стрит, после чего повернул направо, направляясь в сторону леса. Дома на Фиар-Стрит располагались вдали от дороги, чаще всего на вершинах отлогих склонов, поросших деревьями и кустарниками. Большинство домов скрывались за высокими живыми изгородями.
Некоторые из них были огромны, настоящие замки. Все в городе знали историю особняка Фиаров, принадлежавшего странному роду, в честь которого и была названа улица. Особняк сгорел дотла во время грандиозного званного ужина, устроенного семейством Фиар. По неведомой причине ни хозяева, ни их гости не смогли выбраться и сгорели заживо. Десятки людей заходились криком, пока пламя захлестывало их, плясало над ними, обугливая кожу и добираясь до самых костей, пока не остался один лишь прах. И до сих пор их вопли звучат над пожарищем.
По крайней мере, так гласит история, которую я слышал от учителей в школе. Историю эту, впрочем, столь часто пересказывали в течение многих лет, что, думаю, от истинных событий мало что осталось. Но почерневшие руины стояли десятилетиями, словно напоминание прохожему о том страшном зле, что принесло на нашу землю семейство Фиар.
Наконец, руины особняка снесли. Полагаю, еще до моего рождения. Однако на его месте так ничего и не было построено. Теперь там находился лишь огромный пустырь. Летними вечерами там иногда собирались ребята и устраивали вечеринки. Можно подумать, им там парк.
Сегодня ночью земля Фиаров лежала пустынная и темная. Когда я проезжал мимо, свет фар выхватил из темноты каких-то маленьких существ. Семейство енотов, пятеро или шестеро, трусило по снегу вдоль дороги, направляясь в сторону леса.
Автомобиль забуксовал, когда я въехал на тротуар у лесной опушки. Других машин на улице не было. Я погасил фары и посидел какое-то время, глядя в ночное небо, чувствуя, как колотится сердце и учащенно дыша.
Лобовое стекло тут же стало запотевать. Полная луна выскользнула из-за низко нависших туч, и деревья засияли, словно озаренные сиянием прожекторов.