— Я признáю свои ошибки и скажу, что готов повиноваться решению партии. Предложу, чтобы за эти проступки мне дали другое задание. Я не собираюсь сражаться. Если партия считает, что болтовня Менделеева — угроза для государства в тяжелое для страны время, я не стану этого отрицать. Я любил его, он был хорошим работником, классным милиционером. Он, конечно, не состоял в партии, но все же милиционеру следует думать головой, прежде чем говорить. Если бы меня спросили, наказывать его или нет, я бы сослался на его послужной список. Но правильно ли это? Партия считает, что я учитывал только практический аспект дела и проигнорировал политический. И они правы. А я думал, что политику лучше оставить чекистам. Конечно, я ошибался.
В голосе генерала появилась хрипотца и какая-то напыщенность. Королев заметил, что он так сильно сжимает баранку, что побелели костяшки пальцев.
— Я не раз проливал кровь за партию, Королев, и сделаю это еще раз, если понадобится. Все мы знаем, какая сейчас ситуация в мире. Испанские товарищи проигрывают фашистам. В Германии партию задушили — теперь они расширяют границы. А итальянцы маршируют по трупам в Африке. Рано или поздно они придут за нами, они уже строят планы захвата с помощью шпионов и провокаторов. И партии об этом известно. Мы не можем терять бдительность, иначе они нападут. Если партии нужен повод, чтобы напомнить об этом всему отделу, я готов послужить этим поводом.
Королев не знал, что сказать. Генерал был прав. Даже японцы пытались передвинуть советские границы, замахиваясь на Сибирь. Так всегда было, правда. Враги окружали советское государство с момента его основания, только сейчас страна была сильнее, чем раньше.
— Это было упущение и с моей стороны.
Генерал нахмурился.
— Не начинай снова. Пусть решает партия, а ты пока склони голову. Понимаешь?
Королев неохотно кивнул в знак согласия, и Попов облегченно перевел дыхание.
— А теперь расскажи мне то, что утаил в кабинете.
Королев глубоко вздохнул и рассказал о соображениях гражданки Кардашевой относительно того, кем были убийцы с улицы Разина, и о том что Грегорин, скорее всего, возглавлял операцию по захвату иконы.
— Понятно. Но тебе же сам Грегорин прозрачно намекнул, что за всем этим стоят чекисты.
— Да, но только забыл упомянуть, что именно он устроил облаву на воров.
— Ну да. Но если бы он сказал тебе об этом, стало бы ясно, почему его назначили курировать это расследование. Как думаешь? Ведь кража иконы из хранилища не попадает в зону его ответственности?
— Не знаю.
Попов долго о чем-то размышлял в тишине. Королев задумался, что бы сказал генерал по поводу убитого чекиста и что стал бы делать, узнай он, что речь идет о Казанской иконе. Наверное, был бы потрясен.
— Что мне делать?
— Что делать? А что ты можешь сделать? Ты уже не можешь соскочить. Кто тебя освободит от этого?
Генерал повернул в переулок, и машина забуксовала на скользкой грязи склона. Асфальтированная дорога в свете желтых фар казалась коричневой.
— Плохая ночь. Надвигается распутица. Ты помнишь, какой была осенняя грязь во времена войны? Я видел, как в ней тонут люди. Так что надо благодарить партию за асфальтированные дороги и все остальное.
Королев кивнул головой. Генерал как раз подъехал к дому номер 4. Дождь барабанил по крыше и капоту машины.
— А где сегодня ваш водитель, товарищ генерал?
Генерал пожал плечами.
— Заболел. Во всяком случае, так он мне сказал. — Он посмотрел на Королева. — Послушай, ты должен вести расследование, как будто это обычное дело. Так безопаснее. Если в ЧК есть предатели, их рано или поздно выявят — похоже, Грегорин уже дышит им в спину. Возможно, тебя используют в качестве приманки, но ты должен выполнять свой долг. Может быть, тебе даже удастся поймать их. А вдруг окажется, что это действительно дело рук каких-то сумасшедших, кто знает. Может, нам всем удастся остаться целыми и невредимыми после этого расследования.
Королев кивнул и попрощался, ощутив крепкие тиски генеральского рукопожатия.
Только умалишенный мог считать, что это дело не имеет отношения к госбезопасности. Королев наблюдал, как отъезжает генерал. Он слышал, как кровь стучит в висках. Никогда еще он не испытывал такой головной боли. Казалось, голова у него прострелена. Теперь будет знать, как связываться с работягами. В его возрасте безрассудно вести себя так. И все же капитану стало приятно, когда он вспомнил исполненный гордости за старшего товарища взгляд Семенова.