– Я не видела этот фильм, – Имоджен не сводила глаз с поросшего лесом склона. – И очень давно читала книгу. Но помню, кто такие орки и эльфы.
Оливер улыбнулся.
– Ты же не думаешь, что здесь могут водиться орки и эльфы?
– Очень даже возможно, – возразила Имоджен. – А мы не ездили в Сан-Себастьян, когда были маленькие? Не помнишь?
– Мы с Чарльзом ездили с отцом несколько раз, – ответил Оливер. – Не уверен, была ли ты с нами. Там очень красиво. Хотя, конечно, не такой красиво, как в Ондо.
– Уверена, я бы запомнила эту поездку, но детская память так ненадежна… Все со временем перемешивается в голове.
– У меня все перемешалось, – признался Оливер. – Все в кучу: и те чудесные времена, когда родители были вместе, и не самые приятные, когда они разводились…
– Мне правда хотелось бы…
– Только не начинай опять обвинять свою мать, – оборвал он ее. – Я же говорил тебе: она ни при чем. Там было множество измен.
– А когда ты узнал?
– После рождения Жиля, – ответила Оливер. – Я был уже немного постарше к тому времени и видел, что что-то не так. Маман и папа были друг с другом очень вежливы – возможно, отчасти это тоже было проблемой. Они старались обходить острые углы в отношениях. А потом бабах! И маман выгнала его. Мы тогда были в Париже.
– Наверное, это было ужасно.
– Если честно, гораздо ужаснее было до этого, – признался он. – Атмосфера в доме стала просто невыносимая. И в конце концов все вздохнули с облегчением, когда он ушел.
– И вы по очереди жили с каждым из родителей?
Он фыркнул; «Шутишь? Мой отец тут же пустился во все тяжкие. Переехал в шикарные апартаменты и завел себе кучу шикарных подружек. Поначалу мне даже нравилась такая его гламурная жизнь, а потом стало как-то грустно».
– А мама?
– Ну ты же знаешь маман. Она железная женщина. Она посадила нас и объяснила, что произошло, а потом сказала, что мы – мужчины ее жизни. Наверное, у нее были какие-то кавалеры, но я не знал ни об одном до пятнадцатилетия Жиля как минимум. А вот теперь у нее есть Арманд. Они живут врозь, но проводят вместе очень много времени.
– А вилла «Мартин»? Кто теперь хозяин?
– Вообще-то ее собирались продать как часть брачного договора. Но ни один из моих родителей не захотел этим заниматься. Отец проводит здесь много времени не в сезон, он любит ходить под парусом и кататься на лыжах, так что это место ему идеально подходит.
– Еще одно отменно цивилизованное расставание, – пробормотала Имоджен, вспомнив Рене и Селин.
– Лучше по возможности оставаться цивилизованным, – кивнул Оливер.
– Хм-м-м, – она подумала о Винсе. Что бы ни готовило им будущее, она точно знала, что это вряд ли будет цивилизованно.
– А ты? – спросила она после недолгого молчания. – Как твоя жизнь?
– Я же уже говорил тебе, – сказал Оливер. – Работаю в издательстве.
– Я вообще-то имела в виду личную жизнь, – возразила Имоджен. – Виржиния и далее по списку.
Он рассмеялся: «Все очень цивилизованно».
– Я другого и не ожидала.
– А ты?
– Чуть сложнее, – ответила она.
Он покосился на нее, но она вытянула шею и стала разглядывать пейзаж. Теперь они были у подножья горы, и впереди показался город Сан-Себастьян – его красные крыши уже отчетливо были видны.
– Расскажи мне побольше об этом своем авторе, – повернулась Имоджен к Оливеру, меняя тему. – Он действительно такой сложный?
– Не думаю, что он очень уж сложный, – задумчиво произнес Оливер. – Он очень трепетно относится к своей работе и очень не любит, когда кто-то сует в нее нос. Но суть в том, Жени, что все можно улучшить.
– Ты считаешь, что можешь сделать книгу лучше, чем она есть? – спросила Имоджен.
– Сделать ее лучше – это моя работа, – ответил он. – Это звучит слишком напыщенно?
– Да нет, – покачала головой Имоджен. – Просто самоуверенно. Но я думаю, все Делиссанджи самоуверенные.
– Почему ты так говоришь?
Она пожала плечами.
– Вы же успешная семья. Вы привыкли к деньгам. Вы довольны своей жизнью, и это делает вас самоуверенными.
Оливер явно был озадачен: «То есть ты считаешь нашу семью отъевшимися котами? Типа мы идем по головам и все такое?»
– Конечно, нет! – воскликнула Имоджен. – Я просто говорю, что вам никогда не приходилось бороться за существование и выживать.
– А тебе приходилось?
– Не как некоторым, – ответила она. – Мы никогда не голодали. Но в то же время нам всегда было непросто.
– А нам, значит, было просто, да?