– Но ты же сбежала, – в упор посмотрела она на Кэрол. – Ты же сбежала с Виллы «Мартин»!
– Нет, я не сбежала, – возразила Кэрол. – Мне велела уйти мадам.
– Она не имела это в виду, – ответила Имоджен. – Она всегда говорила месье убираться. Я помню. А ты не помнишь? Она часто говорила ему, чтобы он убирался из ее кабинета или из ее дома.
– Да, она не имела в виду, чтобы он уходил совсем, – согласилась Кэрол. – Только пока она работает.
– Ну вот, и нас она тоже наверняка не выгоняла, – подхватила Имоджен. – Поэтому я возвращаюсь.
– Люди не могут вернуться обратно, – сказала Кэрол. – Ты не сможешь вернуться обратно.
– Смогу! – заявила Имоджен. – Месье всегда возвращался. И Берти с Агнесс вернулись обратно в Ирландию.
– Но это другое, – Кэрол вздохнула. Она понимала, что ее дочери очень плохо и тяжело, и ей было самой еще тяжелее от того, что она знала: это ее вина, это она сама все испортила своим дурацким увлечением Денисом Делиссанджем. – Это все очень сложно.
– Почему вы, взрослые, все время говорите, что все очень сложно? – требовательно спросила Имоджен. – Ведь ничего сложного нет!
– Поверь мне, Имоджен, есть.
– Ты не дашь мне уйти?
– Ты слишком маленькая, чтобы жить одной, – сказала Кэрол. – Я же сказала тебе: однажды ты вернешься туда. И потом Агнесс и Берти так добры к нам, мы должны быть им благодарны.
Любимые клише Кэрол – не совсем то, что Имоджен хотела услышать. Но стало понятно, что убежать вряд ли получится, поэтому она смирилась и распаковала чемодан, позволив матери аккуратно разложить и развесить одежду по местам.
Скоро я вырасту и смогу вернуться туда сама, говорила она себе. Я объясню мадам и месье все. Они поймут. Я знаю, поймут. И все снова будет хорошо.
Но потом Кэрол встретила Кевина. И с точки зрения Имоджен, все стало только хуже, чем было.
Кевин Саттон был проектным инженером в городской системе строительства. Они с Кэрол познакомились через год после их возвращения в Ирландию, на вечере для детей и родителей в школе Имоджен. Дочь Кевина, Чейни, была ровесницей Имоджен, хотя училась в другом классе. К этому времени Имоджен уже приспособилась к жизни в Дублине, и речи о том, чтобы сбежать или вернуться во Францию, не было. Дома вообще не говорили больше про Францию. Было установлено негласное табу на эту тему, и Имоджен постаралась загнать мысли о Франции как можно дальше. Агнесс и Берти, которые планировали в следующем году снова уехать в Штаты, всячески поддерживали отношения Кэрол и Кевина, и не в последнюю очередь потому, что считали: Имоджен будет очень полезно подружиться с девочкой ее возраста. Сама же Имоджен легко сходилась со взрослыми, завоевывая их симпатии, но в школе у нее до сих пор не появилось близких друзей. При этом Имоджен отнюдь не разделяла восторгов своих тетушек относительно Кевина и Чейни.
– Он вам нравится? – спросила она как-то вечером, когда Кэрол ушла на свидание с ним, оставив дочь на попечение Агнесс и Берти. – Но он же толстый.
– Во-первых, не придирайся, – сказала Агнес. – А во-вторых, он вовсе не толстый. Он просто крепко сбитый.
– Пф! – Имоджен сморщила нос очень по-галльски. – А я говорю: толстый.
Берти улыбнулась: «Но твоя мама любит его».
– Правда? – Имоджен состроила гримасу. – А я надеялась, что это очередная неосмотрительность.
Агнесс и Берти обменялись взглядами: «Очередное что?»
– Неосмотрительность. Ты же сама так это назвала, Берти. Это когда кто-то делает что-то, чего не надо делать. Я потом все поняла. Это такая ошибка, связанная с сексом. Мама была неосмотрительна во Франции с месье Делиссанджем, а теперь, я так понимаю, у нее то же самое происходит с Кевином.
– О‘кей… – выговорила Берти.
– Ну это же логично, – продолжала Имоджен. – Не надо заниматься сексом с тем, кто тебе не муж. Все знают, что это плохо. Это внебрачная связь, и это почти всегда – ужасная ошибка. И тогда понятно, почему мадам так рассердилась на маму, правда? Она боялась, что мама и месье Деллисандж убегут вместе, хотя мама и говорит, что побег – это не решение.
– Понимаю, – кивнула Агнесс.
– И вот поэтому мы уехали. Мама была неосмотрительна, и мадам решила простить месье, потому что он все-таки ее семья, и она любила его и не хотела с ним разводиться, но простить маму она не могла, потому что мы ведь не ее семья, хотя я и думала, что вроде как да. Поэтому, мне кажется, надо быть осторожнее с этой неосмотрительностью. В случае с Кевином, конечно, это не так важно, потому что его жена умерла, так же как и мой папа. Но все-таки я думаю, что это очередная ошибка.