– Я не знал своего отца, но мой отчим всегда больше заботился о себе, чем обо мне, – рассказывал Винс ей как-то в одну из их совместных ночей. – Мне приходилось бороться, чтобы получить то, что я хотел. Я был блестящим футболистом, но, когда он женился на моей матери, мы переехали. Пришлось поменять клуб, а новый оказался не слишком хорошим. А потом, когда я даже в этом клубе начал преуспевать, они купили другой дом, и он был слишком далеко, чтобы возить меня на тренировки. Поэтому я перестал играть в футбол. Ладно, пусть я никогда не собирался становиться профессионалом, но у меня был талант, а это никого совершенно не волновало.
Имоджен кивала. С ней было то же самое: ее перевозили из Франции в Ирландию, из Ирландии в Великобританию… Она понимала, о чем он говорит. Впервые она встретила человека, который знал, как это тяжело. Который не восклицал «о, это, наверное, было так увлекательно – жить в разных странах!» и не говорил, что она должна быть благодарна судьбе за такую возможность. Винс понимал, каково это, когда хочешь остаться где-то, а тебе говорят, что нужно переехать в другое место. И он обещал ей, что в их совместной жизни никогда такого не будет. Говорил, что он приверженец стабильности, что любит размеренную жизнь. И она ответила, что тоже.
Когда она позволила себе ослабить сопротивление и легла с ним в постель, он был нежным и внимательным. И ему нравилась ее неопытность. А ей нравилось, что он не сравнивает ее с другими. Нравилось ощущение, что она – единственная женщина в его жизни…
Поэтому она его и полюбила. И поэтому вышла за него замуж.
И это не было неосмотрительностью. Но оказалось очень серьезной ошибкой.
Первый сюрприз ожидал ее сразу после того, как после трехнедельного свадебного путешествия на Сардинию они переступили порог дома в «Белльвуд-парке». Имоджен бросила куртку на перила и понесла свою большую дорожную сумку наверх по лестнице.
– Эй, – позвал Винс. – Твоя куртка!
– Ага, – крикнула она в ответ. – Я ее заберу попозже!
– У нас есть место для курток, – сказал он, поднимаясь по лестнице вслед за ней и неся в руке злосчастный предмет одежды. – И не стоит загромождать прихожую лишними вещами.
– Да я бы ее потом забрала.
– Потом? Забрала бы потом? – он стоял в дверях ванной, глядя, как она моет руки. – Потом – это неправильно. Ты должна была повесить ее на место сразу же.
– У меня сумка тяжелая была в руках. И я не могла утащить все сразу, – Имоджен улыбнулась ему. – Я же не чудо-женщина.
– А я и не требую от тебя, чтобы ты была чудо-женщиной, – возразил он. – Просто прошу, чтобы ты убирала вещи на место.
– Я же сказала: я бы убрала!
– Значит, не надо было снимать ее, когда ты вошла, – назидательно продолжал он. – Тогда ты могла отнести куртку сразу наверх вместе с остальным багажом. Это же так просто, Имоджен! Это эффективно.
Она смотрела на него, не понимая, шутит он или говорит всерьез.
– Но я прощаю тебя, – сказал он. – Потому что ты моя жена и я тебя люблю.
Он поцеловал ее, а она вздохнула с облегчением, потому что уже почти поверила, что он разозлился из-за такой ерунды.
Однако в течение следующих недель таких звоночков становилось все больше. Пока они только встречались и расходились каждый в свой дом, она не замечала, что у Винса миллион разных правил, которым он следует неуклонно и которые считает необходимыми для налаженной жизни. Имоджен полагала, что, пока он жил один, они действительно никому не мешали и даже, возможно, были полезны, и поначалу поддразнивала его, но его болезненные реакции дали ей понять, что все вполне серьезно. Посуда из посудомойки вынималась немедленно, как только закончится цикл. Газеты должны быть выброшены в зеленое мусорное ведро сразу, как только их прочитали. Использовать можно только пакеты с маленькими застежками. Раковину надо прочищать ежедневно. Она должна вынимать волосы из слива в душе после каждого приема душа. Печенье надо хранить в контейнере с желтой крышкой, а пирожки – с розовой. Чашки можно использовать в определенном порядке: сначала красная, потом синяя, потом черная. Когда Имоджен нарушала какое-нибудь из правил (а она каждый день их нарушала, потому что не важно, скольким правилам она следовала, находилось еще бесчисленное множество, о которых она и не подозревала до поры до времени), Винс спрашивал ее, неужели она действительно так безнадежна, что не может запомнить настолько простых вещей: сначала красный, потом синий и только потом черный?