– Тебе нужно немного расслабиться, – сказала она ему в тот день, когда случайно положила печенье в контейнер с розовой крышкой. – Ничего не случится страшного, если я не положу печенье в правильную коробку, Винс. И вообще, все эти твои правила граничат с ОКР. Может быть, когда ты жил один, это все было нормально, но я не могу соблюдать их все, так что мне не нравится, что ты постоянно выражаешь недовольство моими ошибками.
– Но это не правила, – возразил он. – Это залог успеха нашей совместной жизни. Все они имеют определенный смысл. И я не раздражаюсь, если ты допускаешь ошибки. Меня раздражает только, когда ты намеренно не повинуешься мне.
– Не повинуюсь? – она уставилась на него. – Намеренно? Но повиновение не входило в наши брачные обеты.
– Ну, возможно, я использовал не то слово, – спохватился он. – Я просто пытаюсь сказать, что иногда мне кажется, что ты нарочно делаешь что-то, чтобы меня испытать.
– Разумеется, нет! – воскликнула она. – Слушай, Винс, все, поженившись, должны идти на уступки. Мне нужно стараться быть менее небрежной, а тебе – более гибким.
Он согласился. И ничего не говорил, когда она давала ему чашку не того цвета или покупала сыр не той марки, которую он предпочитал. Но выражение его лица было достаточно красноречивым, и его холодность в такие дни и вечера была невыносима. В конце концов было легче следовать правилу, чем терпеть последствия его нарушения. Но проблема была в том, что чем больше она в этих правилах разбиралась и чем больше их выполняла, тем, казалось, все больше у него возникало новых поводов для недовольства, включая саму Имоджен и ее внешность.
– Ты теперь больше не работаешь в научных кругах, – сказал он ей однажды. – Ты работаешь в офисе. А одежда для офиса – это юбки и блузки, а не джинсы и футболки. И туфли нужны на высоких каблуках. И, Имоджен, тебе нужно активнее пользоваться косметикой. Это все вместе поможет тебе выглядеть соответствующе. Костюм. Обувь. Лицо.
– Но «Шандон Леклерк» – это не совсем то место, где нужны строгие костюмы и обувь, – возразила она. – Это же промышленная зона, а не городской центр, и офисы здесь довольно паршивенькие, так что джинсы – самое то. И мне нравится мой стиль. И я думала, что тебе тоже.
Если бы надо было определить свой стиль, Имоджен назвала бы его «бохо-шик». Она предпочитала свободные цветастые платья с кардиганами пастельных цветов, широкие джинсы и симпатичные жакетики поверх простых футболок, а из обуви – удобные туфли на платформе и ботинки, которые, как ей казалось, очень подходили для их рабочей обстановки.
– Не важно, как выглядит твой офис, – сказал Винс. – Ты все равно должна одеваться соответствующе. Ты должна это делать независимо от того, где ты работаешь. И еще, – добавил он: – мне не нравится твоя короткая стрижка. Мне бы хотелось, чтобы ты снова отрастила волосы.
Имоджен ничего не ответила.
– Ты меня слышишь? – спросил Винс.
– Я тебя слышала, но…
– Пожалуйста, не спорь со мной, Имоджен. В наших отношениях только я забочусь обо всем. Я зарабатываю больше тебя и понимаю больше тебя, и я знаю, о чем говорю. Твоя прическа хорошо подходит к этим потрепанным штанам, которые ты таскала, пока работала с пыльными профессорами, но в офисе ситуация совсем другая. Ты этого не понимаешь. Ты безнадежна в плане коммерции. И тебе необходимы мои советы.
Вообще-то Имоджен хотелось бы, чтобы он прекратил говорить, что является кормильцем. Если уж на то пошло, это деньги ее матери помогли им купить дом. И она устала от того, что он постоянно называл ее безнадежной. Хотя, наверное, был здравый смысл в том, что он говорил о разнице между научной и коммерческой средой. Поэтому она купила себе костюмы и блузки, туфли на каблуках и косметику. И потом уже не выходила никуда, даже в супермаркет, не накрасившись и не надев шпильки.
Винс хотел знать, где она проводит свое время. Он требовал, чтобы она писала ему эсэмэски, когда выходит из офиса, из магазина, из спортивного зала, куда она тоже начала ходить по его наводке. Потому что, заявил он, это важно, чтобы она занималась спортом и сохраняла свою стройную фигуру. Он терпеть не мог, когда женщины запускали себя после замужества, и мог перечислить всех женщин в их жилом комплексе, которые попадали в эту категорию, в том числе их ближайшую соседку Сэйди. Сущие гиппопотамы, говорил он. Нельзя так.
Шону он ценил, потому что она всегда выглядела здоровой и подтянутой, даже когда она была не в спортивной форме, и при этом хорошо одевалась. К дружбе Имоджен с ней он относился терпимо, а вот других ее друзей не одобрял и не скрывал этого. Он всегда встречал жену после зала, где Имоджен проводила много времени на тренажерах, слушая в наушниках музыку, так как это помогало ей отвлечься от тяжелых мыслей о том, куда катится ее жизнь. Иногда Винс подвозил до дома и Шону, и тогда они с удовольствием обменивались анекдотами из жизни собак-боксеров. Имоджен иногда думала: как у него получается быть таким расслабленным с другими, если с ней он напоминает натянутую струну? Может быть, это она что-то делает не так? Может быть, это ее вина?