Ведь на какое-то мгновение сегодня и сама Имоджен увлеклась. Когда она открыла дверь в дом и вошла, он был такой родной и знакомый. Несмотря на то что на самом деле это было не так, как она напоминала себе все последующие годы, они с матерью провели в нем всего каких-то четыре года, причем нельзя сказать, что это были лучшие годы в ее жизни, или самые важные годы, или самые запоминающиеся годы. Те годы, которые она провела потом с Агнесс и Берти, с Кевином и Паулой были ничуть не хуже. И все-таки было нечто особенное в том времени, которое они провели здесь, в той жизни, которую им пришлось оставить.
Но Имоджен хорошо помнила то, о чем забыла ее мать. Это не ее дом. И никогда не был. Делиссанджи жили и живут другой жизнью – не такой, как жили они с Кэрол. Они для нее никто, и она для них никто. А с сегодняшнего дня, возможно, она даже больше не их уборщица!
В этом ужасе, который ей пришлось сегодня пережить, был, однако, и плюс. И заключался он в том, что, несмотря на ее страхи, Винс ее не нашел. Она не оставила следов после себя. И никак не выдала себя Шоне. Что касается Чейни, тут Имоджен была уверена, что сестра никогда не станет помогать Винсу ее искать. А это значило, что она в Ондо в безопасности и может оставаться столько, сколько пожелает, и не озираться испуганно…
А потом… Что ж, она что-нибудь придумает. Но это что-нибудь точно будет БЕЗ Винса Нейтона. И без Делиссанджей. Это что-нибудь будет только ее. Только. Потому что она так хотела.
Глава 24
Винсу понадобилось больше времени, чем он думал, чтобы организовать поездку, но в конце следующей недели он все-таки улетел в Париж. У него был целый список пунктов, которые должны были привести его к Имоджен, начиная с отеля, где она останавливалась и где он сам, несмотря на дороговизну, забронировал себе номер. Он был совершенно уверен, что именно в отеле найдет подсказку, которая направит его по правильному пути – в Прованс, который он считал наиболее вероятным пунктом назначения. Если же вдруг паче чаяния он в отеле ничего не найдет, он запланировал поездку из Парижа в Марсель через один или два дня.
Там он собирался найти пансион «Лаванда» и кого-то, кто помнит Агнесс, Берти или Кэрол. Немного осложнялось все тем, что, несмотря на интенсивные поиски в интернете, он так и не смог найти сайт гостевого дома, но вполне возможно, что его просто продали или изменили название за прошедшие годы. Винс собирался опросить всех Фурнье в округе в надежде, что кто-нибудь из них знает историю пансиона «Лаванда» и его владельцев. Конечно, это могло занять много времени, но все-таки не было невыполнимо. Он свято верил в то, что Имоджен можно найти.
Он снова и снова прокручивал в голове свой план, сидя в такси по пути из аэропорта в гостиницу и рассматривая туристов, которые толпами прогуливались по парижским улочкам, без конца щелкая фотоаппаратами. Винс вынужден был признать, что в столице Франции действительно было некое особое очарование, какая-то особая утонченность – казалось, дома здесь выполняют скорее эстетическую, чем утилитарную функцию. Имоджен говорила что-то в этом роде, когда он привез ее сюда в романтическое путешествие. Он тогда раздражался из-за того, что не понимал языка, но не разрешал ей вступать в диалоги с окружающими на французском и настаивал, чтобы в отеле с персоналом они разговаривали по-английски., что, кстати, оказалось не проблемой, ибо они все, как он и думал, прекрасно владели английским, хотя и разговаривали на нем с изрядной долей высокомерия. Правда, Имоджен все равно влезала со своим французским и бесконечными сильвупле и мерси, и хотя ее вмешательство решало возникшие небольшие проблемы с номером, он все равно злился на нее и потребовал больше так его не унижать. Она только пожала плечами в ответ и ответила, что считает, что с ними надо разговаривать по-французски, а он тогда возразил, что у них нет никакого права грубить независимо от того, на каком языке они разговаривают.
А ведь я был прав насчет грубости, подумал он, забирая свою сумку из такси перед отелем. Шофер вел себя ужасно: он просто молча кивнул ему на приборную панель, где был счетчик, и, кивком поблагодарив за чаевые, умчался, обдав Винса грязью из-под колес.
Винс взял чемодан за ручку, вошел в мраморное фойе отеля. Зарегистрировавшись, он взял ключ и поднялся в свой номер. При этом он ни к кому, кто разговаривал бы по-французски, не обращался за помощью – как он решил, это только подтверждало его точку зрения.