Имоджен стало интересно: кто же из них женат? Оливер или Чарльз? Трудно было представить себе солидными женатыми мужчинами тех мальчишек, которых она когда-то знала, с которыми бегала наперегонки по пляжу и играла в футбол в саду.
Хотя я-то тоже замужняя женщина, напомнила она себе, бросив мимолетный взгляд на безымянный палец на левой руке. А когда-нибудь стану разведенной женщиной. И это, несомненно, свидетельствует о том, что я уже взрослый человек.
Закончив с уборкой ванных, она пошла вниз. Работа спорилась, она быстро управлялась в каждой комнате и уже собирала свои вещи и моющие средства, когда вдруг обратила внимание на какое-то пиканье, идущее из кладовой. Заглянув в нее, они увидела, что стиральная машинка закончила цикл. Очевидно, они решили стирать сами, пока живут здесь, подумала она, и открыла дверцу машинки. Раз уж она все равно здесь, то вполне может развесить белье.
В машинке было в основном постельное белье и полотенца. Имоджен переложила белье в пластмассовую бельевую корзину, стоящую около машинки, и понесла ее на улицу. Встряхивая и вешая простыню, она была буквально оглушена ароматом кондиционера с запахом лаванды – он моментально унес ее в прошлое, в те времена, когда они с Чарльзом и Оливером играли в пиратов, а развешанное во дворе белье раздувалось на ветру, словно паруса их пиратских кораблей. Они носились между этими простынями, прятались и путались в них. А потом они заставили меня идти по доске, вспомнила она и ухмыльнулась. Вот же маленькие засранцы!
– Привет.
Имоджен резко обернулась, уронив прищепку, которую как раз собиралась прикрепить к наволочке.
– Оливер, – проговорила она и сама удивилась, как странно звучат теперь для нее английские слова.
– Так точно, – он продолжал говорить по-английски.
– Надеюсь, в доме уже достаточно чисто, и вы сможете отдыхать спокойно.
Как ужасно официально я разговариваю, подумала она. Но я просто не знаю, как себя вести. Если мы выросли оба в Ирландии, сейчас, скорее всего, мы бы обнимались, хлопали друг друга по спине и, не умолкая, рассказывали бы друг другу обо всем, что произошло с нами за то время, что мы не виделись, словно и не было этой разлуки. Но здесь все по-другому.
– Бывать в своем втором доме всегда приятно, – сказал Оливер.
– Разумеется.
– Но это очень странно – снова встретить тебя, Имоджен. И встретить вот так.
– Ничего странного, – поспешно сказала она. – Я же просто пошла по стопам своей матери. Ваш дом оказался в списке моих заданий на сегодня. Вы все вернулись? Хорошо провели время?
– Пока здесь только я, – ответил он. – Чарльз и Жюстин уехали утром. Жиль с другом поехали в Бильбао на несколько дней.
– Так ты, значит, сиротинушка, – улыбнулась Имоджен.
Он выглядел озадаченным.
– Ну совсем один, – пояснила она. – Прости, ты так хорошо говоришь по-английски, что я думала, ты все знаешь.
– Не так хорошо, как ты по-французски, – заметил он. – Но с тех пор, как вы нас покинули, у нас не было языковой практики.
– Не уверена, что была такой уж хорошей учительницей английского, – она повернулась и продолжила вешать белье.
– О, не знаю, не знаю. Я помню очень многое из того, чему ты меня учила. Например, «да ладно?!» – хотя, мне кажется, это выражение никто не понимает.
Имоджен рассмеялась: «Это такой способ по-ирландски выразить удивление и сказать “да ты шутишь!”».
– А, – кивнул Оливер. – Значит, я использовал его неправильно двадцать лет. Что ж, теперь я наконец понял смысл.
– И какими были эти двадцать лет? – спросила Имоджен. – Хорошими, надеюсь.
– Как качели, – ответил он. – Как всегда и у всех, то вверх, то вниз. А у тебя, Имоджен? Для тебя прошедшие годы были хорошими?
– Как качели, – повторила она с улыбкой.
– И ты вернулась в Ондо… Это качели вверх или вниз? – поинтересовался он. – Должен признаться, я был совершенно ошеломлен, когда увидел тебя на прошлой неделе. Мы с Чарльзом буквально глазам своим не поверили. Честно говоря, не уверен, что мы были достаточно вежливы.
– Это был шок, я понимаю, – сказала она. – Для меня самой это тоже было в какой-то степени шоком. Я почему-то думала, что вы продали дом.
– Жиль замучил нас вопросами о тебе и о том времени, которое ты провела с нами, – признался Оливер. – Был просто поражен, когда узнал, что ты здесь жила.
– Ну сейчас это действительно кажется слегка нереальным, – согласилась Имоджен. – Но знаешь, когда я развешивала простыни, я вспомнила, как мы играли в пиратов.
– Точно! – воскликнул Оливер, и лицо его просияло. – Оставить, матросы!