Она старалась как могла ради детей, как бы трудно это ни было. Во многих делах это было отнюдь не сложно. Когда Адам умер, умерла и часть ее. Клише или нет, но это было правдой. Если бы не их дети… что ж, у нее их было трое. Жизнь продолжается. В жизни Лотти были и другие утраты, с которыми ей пришлось справляться — загадка смерти отца и последующая сага, кружившая вокруг ее брата. Она всю жизнь играла виноватую, но ее горе по Адаму затмило тлеющие воспоминания о чем-либо еще. Пока что.
Шон проковылял на кухню, подбрасывая на ходу мяч клюшкой для хоккея1. Мальчик любил хоккей — один из самых энергичных видов национального спорта, хотя Лотти и беспокоилась о том, не опасен ли он для ее сына. В возрасте тринадцати лет он был почти таким же высоким, как Адам. Его непослушные прямые волосы закрывали длинные ресницы. Лотти любила сына так сильно, что порой ей хотелось от этого плакать. После ухода Адама она должна была защищать его, защищать их всех, и тяжесть этой ответственности была порой неподъемной ношей.
— Что на ужин, мам? — спросил Шон, забивая мяч.
— Господи, Шон, я едва вошла. Семь часов вечера. Хоть раз в жизни мог кто-то из вас приготовить ужин? — Ее любовь быстро сменилась раздражением.
— Я делал уроки.
— А вот и нет. Ты даже не открыл свой рюкзак, не то что книгу.
— Но у нас еще каникулы, — сказал ее угрюмый сын.
На минуту Лотти забыла об этом. Всю неделю они не ходили в школу и не будут еще несколько длинных дней. «Чем они занимались весь день?» Нет, пожалуй, она не хотела знать.
На кухню вошла ничего не подозревающая Хлоя.
— Привет, мать. Что на ужин?
Хлоя всегда звала ее «мать». Адам звал ее «мать» в присутствии других детей. Лотти полагала, что таким образом дочь пыталась сохранить в памяти отца живым.
Шон вбежал по лестнице, колотя палкой для керлинга по каждой ступени. Рэп возобновился, в этот раз громче.
Хлоя была одета в брюки и топ на тонких лямках, едва прикрывающий ее выпирающую («Наконец!» — по словам Хлои) грудь. Неужели она не осознавала, что за окном — ниже нуля? Ее длинные, окрашенные спрей-краской, светлые волосы были собраны на макушке резинкой, украшенной бабочкой. А ярко-голубые глаза были точной копией глаз отца. Глаза, в которые когда-то влюбилась Лотти, продолжали жить, увековеченные в ее любимой дочери. «Средний ребенок», — кидала ей Хлоя, когда чувствовала, что тем двоим доставалось больше внимания.
— Тебе шестнадцать лет, Хлоя. В школе ты проходишь домоводство. Тебе никогда не приходило в голову самой накрыть какой-то ужин?
— Нет, с чего бы? Придя домой, ты бы сказала, что я все сделала не так.
Очко в ее пользу.
— Где Кэти?
— Гуляет. Как обычно. — Хлоя открыла шкаф в поисках чего-нибудь съедобного.
Лотти направилась к холодильнику. Вина нет. Черт. Она больше не пила. «По крайней мере, не так, как раньше», — напомнила она себе. В такие времена, как сейчас, ей больше всего не хватало алкоголя. Он помогал ей преодолеть стресс, накопленный за день. Мало того, Лотти больше не курила. Ну, может быть, иногда за бокалом выпивки. Господи, она сплошное противоречие. Нужно было взять несколько таблеток «Ксанакса» из аптечки Сьюзен Салливан. Но она бы никогда так не сделала. По крайней мере, Лотти так считала. Она хранила небольшой запас в прикроватном сейфе, и в офисе на дне тумбочки на случай непредвиденной ситуации клейкой лентой была приклеена таблетка. «Просто на всякий случай», — говорила она себе. И этот тайник быстро истощался.
— Поставь чайник, милая, у меня был чертовски плохой день, — сказала Лотти.
Хрустя печеньем, Хлоя включила плиту. Чайник зашипел — пустой.
— Бога ради! — взмолилась Лотти.
Хлоя ушла, закрыв за собой дверь.
Налив воды в чайник, Лотти включила электрический обогреватель и села на свой стул, наклонив его как можно ниже. Укутавшись в свою куртку, она закрыла глаза, глубоким дыханием успокаивая суетящиеся мысли.
Глава 9
— Джеймс Браун мертв.
— Что? — сказала Лотти в трубку.
Сидя с электрическим обогревателем у ног, Лотти бросила взгляд на часы — восемь тридцать. Она спала уже больше часа, ее разбудил телефон.