Он тяжело дышит, глотая слюну.
Мигера открыла рот:
— Но…
— Ты не видишь? Он просто высушен. Как травка. Его сейчас можно только забить и выкурить.
— Всё кокаин, — говорит Лиходеев, открывая бутылку пива. — Сегодня ты его с места не сдвинешь, мамаша.
Клавишник Антон Лиходеев выглядит как человек, выпадающий из этого среза общества. И в то же время безраздельно принадлежащий ему — своим поведением. Даже сейчас на нём брюки, а не драные джинсы, и чёрная рубашка, открывающая белесую грудь. Лет тридцать пять на вид, светлые волосы в аккуратной стрижке, лицо костистое и холёное, будто у английского лорда. От него ожидают соответствующих повадок и получают их — надменный взгляд готов вгонять под кожу иголки, великолепные жесты взваливают на плечи тем, кто близко с Лиходеевым не знаком, килограммы кирпичей, кажущиеся им грузом собственной неполноценности.
Всё это сочетается в нём с разнузданностью пьяного подростка.
Дверь гримёрки распахивается, и человек не замедляя хода прикладывается головой о косяк. Сандра и музыканты поворачиваются, чтобы созерцать скачущие по полу искры. Кепка слетает к ногам, и он поспешно нагибается следом. Пепельные волосы, заплетённые в косичку, но уже успевшие выбиться в беспорядок, спадают ему на лоб, на глаза, полощутся на носу. Больше всего это походит на мохнатое животное, маленького нестриженого пуделя, что сидит у человека на затылке. На худой шее болтается гитара, какой-то Les Paul, похожий, сопоставимо с его двухметровым ростом, на детскую игрушку. Одет в белую рубаху, норовящую выползти из синих джинсов.
— Драмы, — говорит Лиходеев и пьяно хохочет. Он раскачивается на стуле, порой удерживая равновесие всего на одной ножке, и наслаждается бесплатным развлечением. В свете единственной лампы белеют растянутые в ухмылке зубы.
Человек неловко переступает забранными в сверкающие берцы ногами, под подошвами хрустит пачка сигарет, что вывалилась из его кармана. Говорит заикаясь:
— Пришёл выразить своё восхищение вам, ре… ребята. Классно сыграли. Я вас слушаю уже четыре года, и был очень расстроен, когда вы ушли со сцены.
Говорит он высоко, слегка растягивая слова. Растеряно улыбается и повторяет:
— Потрясно сыграли.
Взгляд его замирает на Арсе. Потом вошедший делает шаг ему навстречу и протягивает руку.
— Меня зовут Кирилл. Кирилл Ястребинин. Гитарист в группе «Драм-машина».
Музыканты затаили дыхание. Арс поднимается, мутные голубые глаза подёрнуты болью. Пошатывается, хватается за край стола, с которого важно съезжает поднос с фруктами. Следом сыпятся бумажки Сандры, и та, плюясь и ругаясь, бросается, было, их подбирать, когда Арс, гитарист и лидер «Странных снов», размахнувшись, бьёт Ястребинина в подбородок. Тот качается, прижимая рукой челюсть. Арс делает шаг вперёд, почти не отрывая ноги от пола, утюжит ковролин, его подхватывают под руки, и Блондинчик, сорвав крышку, выливает на разгорячённую голову бутылку минералки.
Кирилл исчезает из гримёрки так же внезапно, как появился. Из коридора доносится топот, затем, будто тощий великан обрушился на пол, грохот, и через некоторое время снова звук подошв берцев по дощатому полу.
— Здорово! — пьяно восклицает Сургуч и икает. — Как в старые добрые панковские времена. Ни дня без мордобоя!
— Заткнись, — бросает Блондинчик. Он выглядит озабоченным, а Сандра так и вообще держится за голову.
— Он вряд ли что-то соображает, — говорит Лиходеев, невозмутимый, как Будда, глядя, как блондин встряхивает Арса, пытаясь привести его в чувство.
Его отпаивали долго и терпеливо. Сводили опустошить желудок и снова принялись поливать холодной минералкой; лужа под ногами росла, как будто в гримёрке внезапно полил дождь. Сандра тем временем сходила к менеджеру Драм-машин и вернулась ни с чем.
— Меня даже не пустили, — говорит она сплёвывая. — Сукины дети ничего не захотели слушать. Я чуть не высадила дверь!
— Могла бы и высадить, — говорит Лиходеев, придерживая голову Арса, пока Блондинчик льёт на неё воду. В другой руке он держит пиво. — А потом извиниться. Они бы все поняли.
Сандра в сердцах пинает стул. Он с грохотом отлетает в угол. Арс приходит в себя, весь рыхлый, как пудинг, водит мутными глазами.
— Помнишь, что ты натворил, приятель? — мягко спрашивает Блондинчик.
Сандра толкает его в сторону, грозно надвигается на Арса, встревожено потирая руки.
— У нас будут из-за тебя неприятности. У тебя — как минимум — уже есть, и я не собираюсь тебя выгораживать…
Она ещё что-то говорит, нависая над Арсом, в то время как тот проваливается куда-то в недра её тени, словно в канализационный колодец. Собирается с мыслями. Из тумана выплывает Блондинчик, участливо спрашивающий одними губами: помнишь? Сургучев лежит на диване, и пузо его трясётся от беззвучного смеха.