— Это…
— Мотив «Кошки», — заканчивает за него Арс. Газета чуть сдвинулась, открыв подбородок.
— Узнали, — улыбается Кирилл, продолжая играть. Непривычные к толстым струнам пальцы с трудом зажимают струны. — Конечно, она будет не такая пафосная. Была бы у меня обычная гитара… Здесь вступает вокал.
— Так спой, — говорит Арс.
— Спеть?
— Конечно, тебе же разрешили.
Кирилл сбивается и начинает сначала. Он поёт сиплым голосом, слова замирают в воздухе и осыпаются на пол кристалликами льда.
Он прерывается на комментарии:
— А вот здесь можно сделать запоминающийся перебор. Но сейчас я, естественно, ничего этого не покажу. Там есть по-настоящему классные песни, ну, вы знаете и сами.
Кое-где, правда, хромает композиция. Хорошо бы её немного переписать. Но это, как я понял, невозможно… А вот здесь — припев. Хорошо бы его как-нибудь обозначить. Например, перкуссией. Кастаньетами. Очень оригинально бы смотрелось…
Кирилл поёт припев, аккуратно, по краешку вырезая каждую интонацию, раскладывая слова в рядок, словно картинки на детском утреннике.
Музыканты дремлют, кое-как скорчившись меж четырёх холодных стен. Гитара хрипит простуженными звуками, подгоняя летящую к утру ночь.
Следующим вечером после ночи в Сергиево-Посадской ментовке Кирилла будит звонок в дверь. Первое время ему кажется, что этот звук не более чем обрывок кошмара, нагнавший его на переходе от сна к яви. Однако, спустя минуту, в комнату заглядывает Мариша.
— Кирюнь, там к тебе, — Мари выглядит растерянной, — мужик какой-то, говорит, что он твой друг.
Кирилл запускает в волосы пальцы.
— Такой небритый, голубоглазый, и выглядит так, как привет из девяностых?
— Насчёт глаз не знаю, он в тёмных очках. Но именно так и выглядит, — улыбается Мариша. Она ещё не понимает, что открыла дверь почти что дьяволу во плоти.
— Можешь сказать ему, что я сплю?
— Не может. — Маришу отодвигают в сторону, в дверях возникает Арс в своей вечной джинсовой куртке и с незажжённой сигаретой в зубах. В ушах бусинки плеера. Синяки под глазами закрывают спортивные тёмные очки. — Собирайся, мы едем творить историю рока.
— Прямо сейчас?
Кирилл натягивает до подбородка простыню.
— Если ты заплатишь за простой такси, то можем ещё попить чайку и покурить. У вас здесь можно курить?
— Нет! — хором говорят Кирилл и Мари.
Девушка настойчиво берёт гостя под руку.
— Видишь ли, у нас спит ребёнок…
— А, спиногрыз, — кивает Арс и позволяет вывести себя из комнаты. — Понимаю… или она имеет в виду тебя? Кирилл?..
Кирилл и Мариша одновременно шикают. Но поздно. Наташка стоит в дверях, в пижаме, выглядывая из-за своего огромного оранжевого покемона.
— Дядя! — говорит она.
Делает шаг, толкая впереди себя игрушку.
Словно бы не боится. Хотя все дяди и тёти, которые пытались с ней когда-то заигрывать, получали в награду недоверчивое выражение, надутые губки и дулю в кармане. Исключение делалось только для людей, переодетых в пингвинов и львов, рекламировавших свой товар в супермаркетах. Наташка радостно хватала у них из лап листовки и лезла таскать льва за гриву либо дёргать за хвост. Монстры стояли, потупившись и обильно потея в своих скафандрах. И то, иных Наташа разглядывала долго, а потом с подозрением пыталась проковырять в плюшевой шерсти дырочку.
Им, можно сказать, ещё везло. Дед Мороз уходил с детсадовских вечеринок с приклеенной жвачкой к бороде, о чём неоднократно сообщали воспитатели, с подозрением оглядывая потупившихся родителей. Наташа бесхитростно признавалась дома: Это я звачку лепила. Он такой противный!..
— Он сейчас уходит, — говорит Мариша. Она тоже вроде бы удивлена.
— С папой? — сурово спрашивает Наташа.
— Я его не сломаю, — говорит Арс, опускаясь перед ней на корточки. Берёт жёлтого монстра за лапу. — Поиграю немного и отдам. Как тебя зовут?
Наташа представляется, на щеках её начинает играть румянец. Арс называется в ответ, важно раздувая щёки. Его лицо, похожее на окаменелость, волшебным образом оживает, и Кирилл наблюдает за этой метаморфозой с открытым ртом.