Через некоторое время он говорит:
— Мне довелось побывать в Лондоне. Настоящая мечта. Если бы у меня был выбор, где родиться, я бы выбрал этот город.
— И что же? Слабо собрать манатки по всем своим хатам и взять за шкирку жену? Сам сдрейфил.
Лиходеев качает головой.
— Нет. Я дал себе зарок периодически туда приезжать.
Сургуч задумчиво кивает. За шторами туч снаружи неотвратимо приближается ночь, но пока ещё светло. А здесь вечный аквамариновый полумрак. В баре нет часов, здесь у каждого своё время.
Молчат, каждый занят своими мыслями. В колонках играет «My December» Linkin Park. Очень необычная для этого места песня. Можно сказать исключительная. Лиходеев с лёгким недоумением смотрит на бармена; тот, болтая с кем-то из завсегдатаев, достаёт из пузатого холодильника лёд. Холодильник древний, советский, марки «Зеленодольск МИР», переделанный под нужды кафе. Говорят, из таких делали броню для танков. Или наоборот — танки в них переплавляли. А возможно всё это просто утка. Сейчас уже не поймёшь.
Скрипит карандаш — Сургучев что-то деловито строчит в блокнот. Лиходеев улыбается — и три года назад, когда они познакомились, он таскал с собой блокнот и обгрызенный с одного конца карандаш. Песни, стихи, большей частью в стиле раннего Летова и Дягилевой, которые мало кто видел, да и по большей части никому кроме автора не интересные. Впрочем, автор сам не стремился к всеобщей славе. Раньше Арс часто любил шутить, что в день, когда наступит конец света, они сыграют концерт, и в этот день репертуар «Странных снов» будет целиком состоять из песен Сургучева.
Блокноты были всё время разные, чистые странички кончались там с чудовищной скоростью. А может быть, он их просто терял. Или подтирался ими в минуты печали, безденежья или отсутствия пригодной газеты.
— Серёг, у тебя нет такого чувства, что мы всё-таки потихоньку меняемся? Вот психологи говорят — твоя личность формируется только в процессе взросления. А в действительности ты как был рожей пять лет назад, так и остался. Мне тут подумалось, что мы, старики, всё же потихоньку меняемся. Конечно, тяжёлые, как пивные бочки, и ветер перемен нас не сразу сдвигает, но потихоньку-полегоньку начинает катить. То в одну сторону, то в другую. Что скажешь?
— Подожди, дай мне дописать.
Написанные корявым почерком слова складываются в строчки, а те — в куплеты. А может быть, в танка. Этот бородатый любитель чая не так прост, как кажется на первый взгляд. Лиходеев не может разобрать слов, да он и не пытается. Сургуч откладывает карандаш, морщится, как человек против своей воли втянутый в серьёзный разговор. Снимает очки.
— Что ты имеешь ввиду?
Лиходеев ухмыляется, катая на языке пошлую шутку.
— А я что имею…
Сургуч хохочет, хлопая по столу ладонью. Показывает гнилые зубы:
— Ладно, а теперь давай серьёзно.
— Я говорю, даже рыба может выброситься на берег. Погреться на песочке.
Сургучев смотрит на приятеля как на затесавшегося в клетку к волнистым попугайчикам воробья.
— Китаёзы вон любят рыбу. Хотя я не фанат их кухни.
У Лиходеева звонит телефон. Старенькая раскладушка верещит рингтоном, заглушая льющийся из колонок джаз. Он берёт трубку, слушает и отвечает:
— На репе.
Сургуч понимающе ухмыляется. Выбивает пальцами на краешке стола ритм.
— Сургучев пишет песни, я собираюсь сыграть. На чём? — Он стучит по столу вилкой с насаженной на неё креветкой. Косится на девушек. Одна из них пьёт мартини, другая болтает с барменом. — На клавишах чьего-нибудь сердца, например. Ты нашла Немилова? Нет? Ну, на меня-то зачем орать? Как мы будем репетировать без вокалиста и гитары?.. Да засунь ты знаешь куда этот свой минус!
Он захлопывает телефон. Морщится, как от зубной боли, на лбу собираются складки.
— Второй раз подряд не приходить на репетицию — это вполне в его стиле. Непредсказуемо и глупо.
Некоторое время они с Сургучевым смотрят друг на друга.
— Я мог бы потратить своё время с большей пользой, — начинает Лиходеев. Он хмурится, вертит в руках стакан.
Сургучев утирается салфеткой. Смотрит в окно, где за лабиринтом жилых кварталов и гаражным массивом укрылась репетиционная база. Очень удобно, всего десять минут ходьбы.
— Пошёл я, в общем, домой. Такие заведеница немного не в моём вкусе, а Арса ждать смысла уже нет.
Вставая, он прячет в могучей ладони чашку, запихивает в карман. Подмигивает товарищу:
— Интересно, будешь звать охрану?
— Не хочешь ей подработать? — парирует Лиходеев. — Я слышал, здесь набирают неотесанных бородатых неандертальцев. Не забудь, после завтра следующая репетиция.