Заметив впереди придорожное кафе, она перестроилась на соседнюю полосу и съехала на стоянку.
– Случилось чего? – хрипло спросил Давид с заднего сиденья.
– Нет. Хочу выпить кофе, – Мила обернулась к мужчине. – Тебе купить?
– Двойной американо без сахара, – высказал пожелание Давид, сложил руки на груди и снова закрыл глаза.
Кивнув, Ардо застегнула куртку, взяла свой рюкзак и выбралась на улицу. Окинула взглядом две машины, припаркованные на стоянке, и вошла в кафе. Ее сразу же окутал аромат свежей выпечки. Желудок заурчал, напоминая, что Мила сегодня не завтракала: от волнения не удалось впихнуть в себя даже бутерброд.
Занятыми оказалось всего два столика: за одним сидела пожилая пара, за вторым пил кофе мужчина.
Мила подошла к витрине с выпечкой.
– Что желаете? – поинтересовалась молодая кассирша, одетая в униформу с логотипом заведения.
– Два двойных американо, один с сахаром, второй без. Два пирога с яйцом и луком, два – с яблоками. Плитку молочного шоколада.
– Есть Милка и Альпен Голд. Вам какой?
– Милку.
– С вас семьсот шестьдесят рублей. Оплата наличными или картой?
– Картой.
– Минут пять подождите, пожалуйста.
– Угу. Спасибо.
Забрав чек, Мила села за столик. Посмотрела в окно на свою машину. Давид, кажется, продолжал дремать на заднем сиденье. Девушка вздохнула и прикрыла глаза, чувствуя, как виски сжимаются от подступающей головной боли.
Ардо до сих пор не разгадала, что случилось с Давидом. Почему его отношение к ней резко поменялось? Еще день назад они прекрасно ладили. И до этого, работая над делом с призраками старого дома рыбака, постоянно проводили время вместе и нормально общались. Почти как хорошие друзья. Теперь-то что не так?
Перед глазами встала картинка того, как они сидели в ее квартире и ужинали, болтая обо всем на свете. Давид шутил и рассказывал истории. Он начал нравиться Миле как мужчина, она посмотрела на него другими глазами. Но его кардинально изменившееся поведение на собрании у Громова она объяснить не могла. Возможно, Мила его чем-то обидела? Нет, вряд ли. Здравый смысл подсказывал, что Давида сложно задеть. Он сам любого обидит. Но так или иначе, а причину его изменившегося к ней отношения надо выяснить.
– Девушка, ваш заказ, – позвала кассирша.
Мила открыла глаза, выныривая из размышлений. Встала, забрала пакет с выпечкой и два стакана кофе на подставке, поблагодарила продавца и вышла из кафе.
При ее приближении задняя дверца машины открылась. Давид вылез и перебрался на переднее пассажирское сиденье. Сев на место водителя, Мила передала ему кофе, а открытый пакет с пирожками положила на приборную панель.
– Угощайся. Эти пироги с яйцом и луком, эти – с яблоком, – показала она, где какая выпечка.
Сделав глоток, Ардо поставила кофе в подстаканник. Затем завела мотор и плавно тронулась с места. Через минуту они уже мчались по четырехполосной дороге. Давид расслабленно сидел на пассажирском сиденье и пил кофе, закусывая тот пирогом.
– Долго нам еще ехать? – уточнил он, дожевав кусок выпечки.
– Где-то около двух часов.
– Хочешь, я поведу?
Мила удивилась. Полдороги он делал вид, что спит, и словом с ней не обмолвился. И вдруг решил любезно предложить помощь. Вот как его понять? Кажется, за свою жизнь она так и не научилась разбираться в мужчинах.
Качнув головой, Мила отказалась от предложения. Помедлила, собираясь с духом, и произнесла:
– Давид, скажи, я тебя как-то обидела?
– С чего ты взяла?
Ардо почувствовала на себе его изучающий взгляд. На мгновение оторвалась от дороги и посмотрела на Давида. Почудилось, что тонкие линии его татуировки шевелятся, медленно передвигаясь.
Девушка сильнее сжала одной рукой руль, а второй схватила стаканчик с кофе. Отпила, надеясь протолкнуть вставший в горле ком, и тут же чуть не подавилась. Прокашлявшись, она призналась:
– Ну вчера, когда мы вместе ужинали, я думала, что мы вроде как друзья или типа того. А утром, когда я приехала к Громову, ты смотрел так… отчужденно.
Она снова отпила кофе, вернула стакан в подстаканник и двумя руками сжала руль в ожидании ответа.
А Давид… весело рассмеялся.
Только Мила не разделяла его веселья. Ей было совсем не смешно. И это еще одна черта, напрягающая ее в Давиде, – быстрая смена настроения. В нем будто живут два разных человека. У него даже иногда меняется цвет глаз.