Обстановку я узнала сразу же по всем виденным мной полицейским сериалам и фильмам на документальной основе. В центре комнаты находился стол и два стула по обе стороны от него. Один конец стола упирался в стену, там стоял очень большой магнитофон, прикрепленный металлическими скобами и к столу, и к стене для того предположительно, чтобы помешать взбешенным допрашиваемым запустить им в следователей. Под потолком, в противоположных углах комнаты, были укреплены две видеокамеры, направленные на стол. Разные ракурсы давали полную картину происходящего в помещении. Над магнитофоном склонился другой мужчина. Когда я вошла, он поднял голову, оценивая меня наметанным взглядом. Он оказался моложе Грейнджа, чуть за тридцать, примерно на голову выше и стоуна на три тяжелее его. На мой взгляд, он походил на игрока в регби. Рубашка натянулась на его мускулистых плечах, а воротничок впился в шею, оставив побелевшую отметину на загорелой коже, когда он повернул голову.
— Это детектив-констебль Купер, — сказал Грейндж и указал на один из стульев. — Садитесь, Сара.
Я заколебалась.
— Подождите минуту… кто вы такие? Где старший инспектор Викерс? Или сержант Блейк? Или мужчины, которые меня арестовали? — Я уже забыла их имена.
Грейндж сел на другой стул. И прежде чем ответить мне, разложил блокнот и ручки.
— Нас вызвали для беседы с вами. Мы специалисты в этой области, члены группы, ведущей данное расследование. Задание нам дал старший инспектор Викерс. — На мгновение он поднял глаза, затем вернулся к выстраиванию ручек в ряд с математической точностью. — Не волнуйтесь. Мы все о вас знаем.
Ничуть не успокоенная, я опустилась на стул, который он мне указал. Купер закончил возню с магнитофоном и сел рядом с другим детективом, ударившись при этом о ножку стола. Все сооружение содрогнулось, и Купер пробормотал извинения, так как строй ручек Грейнджа нарушился. Последний неодобрительно поджал губы, но кивнул Куперу, который включил магнитофон и заговорил. Голос у него был резкий и низкий, а еще он совершенно не к месту шепелявил. Обрадовавшись возможности отвлечься, я предположила, что у него сломаны два передних зуба. Это мешало ему правильно произносить свистящие и шипящие звуки, пока он наговаривал вступление к записи — время, дату, номер комнаты, в которой мы сидели, полицейский участок, где проходила беседа, их имена и звания. Дойдя до конца вступления, он посмотрел на меня.
— Этот допрос записывается на магнитофон и на видео, вам ясно?
Я откашлялась.
— Да.
— Не могли бы вы назвать свое имя и дату рождения?
— Сара Анна Финч. Семнадцатое февраля тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года.
Купер зашелестел лежавшими перед ним бумагами, что-то разыскивая.
— Хорошо, — сказал он. — Я собираюсь снова зачитать вам предупреждение о праве хранить молчание.
Он стал читать предупреждение по лежавшему перед ним листку, останавливаясь для объяснения каждого пункта. Я не могла сосредоточиться. Мне хотелось уже перейти к самой беседе и объяснить, что я абсолютно невиновна, и как можно скорее убраться отсюда. Это никак не могло дойти до суда. Я просто не могла предстать перед судом за то, чего не совершала. Это было немыслимо. Почти не слушая, я пропустила момент, когда Купер задал мне вопрос.
— Простите, что вы сказали?
— Вы отказались от права на консультацию юриста. Вы можете объяснить почему?
Я пожала плечами, а затем покраснела, когда он указал мне на магнитофон.
— Э… мне показалось, я не нуждаюсь в адвокате.
— Вы достаточно хорошо чувствуете себя для беседы?
Я нервничала, устала, меня подташнивало и хотелось пить, но откладывать разбирательство еще на какое-то время я была не намерена.
— Да.
— Сейчас я только хочу подтвердить обстоятельства вашего ареста. Вы были арестованы сегодня, то есть десятого мая, в доме номер семь по Керзон-клоуз за убийство Дженнифер Шеферд.
— Да.
— Вам зачитали предупреждение о праве хранить молчание, и вы ничего тогда не сказали.
— Правильно.
Стараясь сохранять спокойствие, я подняла подбородок и ответила, глядя детективу прямо в глаза.
Пока Купер писал что-то на бланке, Грейндж наклонился вперед.