— Вид действительно красивый, — сказала я нелепо будничным тоном, как будто ничто не прерывало нашего обсуждения квартиры.
— К черту вид! — вспылил Блейк, в два шага пересек комнату и развернул меня лицом к себе. Он посмотрел на меня с каким-то отчаянием. Затем его губы слились с моими, и я с готовностью подчинилась ему, обвившись вокруг него, когда он поднял меня на руки и понес в спальню, где я помогала ему раздевать меня и помогала раздеваться ему. В мире существовало только ощущение его кожи, соприкасавшейся с моей, его рук, губ, и когда я, выгнувшись, вскрикнула, в голове у меня не осталось ни одной мысли, ни единой, и это было блаженством. А потом он крепко меня обнимал, и я даже не поняла, что плачу, пока он не принялся вытирать мне слезы.
Едва мне говорят о поездке в полицейский участок, я понимаю: дела мои плохи. Каждый раз, когда мама и папа ездили туда после исчезновения Чарли, они оставляли меня с тетей Люси. Я сижу на заднем сиденье автомобиля, позади мамы, и думаю, не сказать ли, что у меня болит живот. Это не ложь. Но я сомневаюсь, будет ли этого достаточно, чтобы мама и папа передумали. Выражение их лиц наводит меня на мысль, что отвертеться мне не удастся, и от этого живот болит сильнее.
Кто-то дожидается нас в участке. Когда мы входим, отец держит меня за руку, а навстречу нам спешит маленькая женщина с короткими волосами.
— Спасибо, что приехали, Лора, Алан. А это, должно быть, Сара. Мы немножко поболтаем, Сара, хочешь?
Будь я посмелее, я бы сказала «нет», но отец крепче сжимает мою ладонь, и я издаю какой-то скрипучий звук, похожий на «да».
— Вот умница. Пойдем со мной.
Отец вытягивает вперед мою руку, чтобы женщина могла ее перехватить, и она тут же идет прочь, таща меня за собой и направляясь к простой белой двери. Я оглядываюсь на маму и папу, которые стоят, не касаясь друг друга, и смотрят на меня. У отца лицо встревоженное. У мамы взгляд пустой, будто я ничего для нее не значу. Внезапно я пугаюсь: вдруг они уедут — и пытаюсь вывернуть руку из ладони женщины, отклоняясь в сторону от нее, назад к своим родителям, и кричу:
— Мама, я не хочу идти.
Папа делает шаг вперед, а затем останавливается. Мама даже не шевелится.
— Ну, давай без глупостей, — живо говорит женщина, — я просто хочу поговорить с тобой в особой комнате. Твои родители будут наблюдать за тобой по телевизору. Идем.
Покоряясь, я иду за ней в дверь и по коридору, в маленькую комнату с креслом и очень старым, продавленным диваном. В углу грудой навалены игрушки — куклы, плюшевые мишки, силач с войлочными волосами и закинутыми за голову руками.
Женщина говорит:
— Не хочешь выбрать себе куклу, чтобы поиграть во время нашей беседы?
Я подхожу и останавливаюсь перед грудой, глядя на переплетение ног и рук. Вообще-то мне ни к одной из них не хочется прикасаться. В итоге я беру куклу, лежащую сверху, мягкую куклу с улыбающимся лицом и ярко-рыжими волосами из шерсти, в платье с цветочным узором. Лицо у нее нарисовано, вокруг рта и щек краска посерела.
Я возвращаюсь и сажусь на диван, судорожно сжимая куклу. Женщина устраивается в кресле и наблюдает за мной. Она не накрашена, рот у нее бесцветный, губы почти невидимы, пока она не улыбается. Но улыбается она часто.
— Я еще не представилась, да? Я сотрудница полиции, детектив-констебль. Меня зовут Хелен Купер, но ты можешь называть меня просто Хелен. Я попросила, чтобы тебя привезли сегодня сюда, и мы немного поговорим о твоем брате, поскольку мы до сих пор его не нашли. Я просто еще разок хотела обсудить это с тобой, вдруг ты вспомнила что-нибудь после первой беседы с полицейскими.
Я хочу сказать ей, что ничего не вспомнила, что я пыталась, но она не дает мне возможности ответить.
— Это особая комната, оснащенная камерами для записи того, о чем мы с тобой будем говорить. Одна — вон там, в углу… — и она показывает своей шариковой ручкой на белую, в виде ящичка камеру, установленную под потолком, — а другая здесь, на подставке. Наш разговор записывается, чтобы другие люди могли послушать, что ты скажешь. Но ты о них не думай, общайся со мной как обычно, так как мы просто беседуем, верно? Поэтому бояться тут нечего.
Я начинаю пальцами расчесывать нитяные волосы куклы. Местами они склеились — может, от застывших соплей.
— Тебе нравится в школе, Сара?
Я киваю, не глядя на нее.
— Какой твой любимый предмет?
— Английский, — шепчу я.
Она широко улыбается.