— Спасибо, — бодро ответила я, шагая через порог и стараясь не задерживать дыхание. В доме пахло как в раздевалке — старыми носками, влажной одеждой и потом. Пол закрыл за мной дверь и повел меня через прихожую в кухню. Дом являлся точной копией нашего, но прихожая выглядела по-другому, более темной. Осмотревшись, я увидела, что дверь в гостиную закрыта. У нас эта дверь была стеклянной, здесь — глухой. От этого прихожая казалась меньше. Я очутилась в кухне, где дневное солнце высвечивало каждую висевшую в воздухе пылинку. Здесь было тепло и вполне уютно: у одной стены стоял диван, в центре — стол, заваленный книгами и отдельными листами бумаги, посреди этого хаоса лежал ноутбук. Кухня, похоже, играла роль гостиной; несмотря на ужасный беспорядок, в ней было приятно находиться. В сушке высилась гора тарелок и кастрюль, все они оказались чистыми. Продукты хранились всего в двух шкафчиках, оставшихся от встроенной кухни, на стенах виднелись следы от других шкафов. Одна дверца косо висела на петлях, и за ней виднелись ряды консервированной фасоли и коробки хлопьев, закупленных оптом. Помятая микроволновая печь в углу, судя по ее виду, много лет несла тяжелую службу. В другом углу гудел себе под нос громадный морозильник по соседству с большим облупленным холодильником. Но на этом холодильнике стояла дорогая на вид аудиосистема для айпода, а на стене против дивана был укреплен массивный телевизор. Похоже, Дэнни тратил деньги на домашние развлечения, а не на комфорт.
— Садитесь, — сказал Пол, делая жест в сторону стола, я подошла и вытащила из-под него стул с виниловым покрытием. Как только я его отпустила, он сильно наклонился, и я увидела, что у него три ножки.
Позади меня хмыкнули.
— Не этот. Вон где его нога, посмотрите. — Пол указывал на кухонный рабочий стол, на котором лежала расщепленная ножка стула. — Дэнни сломал ее недавно, и…
Без видимых причин Пол умолк и, как мне показалось, встревожился. Притворившись, что ничего не заметила, я выбрала другой стул и села.
— Чашку чаю? — Пол прошлепал к чайнику.
— С удовольствием.
Я скрестила пальцы, чтобы в моей кружке не оказалось ботулизма, и стала наблюдать за Полом, который перемещался по кухне, доставая кружки и чайные пакетики. Движения его были быстрыми и ловкими, несмотря на массу тела, хотя небольшое усилие по завариванию чая вызвало у Пола одышку. В его поведении, во всем, что он делал, сквозила определенная уверенность, неожиданная для мальчика его возраста. Мне начинал нравиться мой сосед. Перехватив мой взгляд, Пол нахально улыбнулся; у меня сложилось впечатление, будто он доволен моим согласием зайти, хотя почему, понять я не могла.
— Молока? — спросил он, широким жестом открывая холодильник, в котором красовалось несколько двухлитровых пакетов жирного молока, коробка легкого пива, шоколадные десерты в баночках и упаковки чеддера и нарезанной ветчины. Ни овощей. Ни фруктов.
Пол ждал ответа, держа пакет над одной из кружек.
— Плесни чуточку, — быстро сказала я.
— Сахару?
— Нет, спасибо.
В свою кружку Пол положил и размешал четыре чайные ложки сахару с верхом. Я сморщилась, внезапно испугавшись за свою зубную эмаль. Сдвинув в сторону несколько листков бумаги, Пол поставил передо мной мою кружку, затем метнулся в сторону и достал из шкафа пакет шоколадного сухого печенья. Я покачала головой, когда он предложил его мне. Усевшись на стул напротив меня и выудив из пакета три печенья, Пол на пару секунд опустил их в кружку, а затем отправил в рот единым липким комком. Я смотрела как завороженная на его вздувшиеся щеки, как на живот питона, полный живой добычи.
Прожевав, Пол сказал:
— Привык уничтожать их одним махом.
Я кивнула.
— У тебя хорошо получается.
— Я тренировался.
Я улыбнулась в свою кружку. Он был умным ребенком, как и сказал. На столе перед ним лежала стопка из нескольких пухлых книг, и я повернула их, чтобы прочесть на корешках названия: «Программирование», «Компьютерный язык», «Теории вычислительных процессов», «Высшая математика», «Философия технологии». Я растерялась, едва понимая эти названия.
— Вам нравятся компьютеры? — спросил Пол, открывая лежавшую сверху книгу и листая ее. Лицо его осветилось от самого звучания этого слова, и на секунду я увидела подростка, скрывающегося за этой непомерно растянутой кожей.