Я отпустила штору и прислонилась к стене. Только вот понять увиденное я не могла. Я не до конца этому поверила, и если бы, опять отдернув штору, обнаружила абсолютно пустую улицу, почти не удивилась бы. Было что-то нереальное в том, что все эти люди оказались в буквальном смысле у меня на пороге; снова выглянув, я увидела голову мужчины, который направлялся от нашего крыльца к дороге. Что он делал? Что происходит? Почему здесь столько полиции?
В конце дороги была припаркована электротележка для развозки молока. И сам молочник в куртке с отражающими полосами находился там: смутно различимый в ночи, он что-то настойчиво говорил одному из полицейских. Полицейский в форме терпеливо его слушал, кивая, но записей не делал, рацию он держал у самых губ, словно дожидаясь возможности заговорить. Я очень надеялась, что с молочником не случилось никакой беды. Он был приятный человек, работавший в предрассветные часы — между возвращением последних сов и подъемом первых жаворонков, — в молчании передвигаясь в своем сумрачном мире. Я не могла представить себе, что́ он наделал, чтобы возбудить интерес у такого количества полицейских. И «скорая» здесь.
Стекло передо мной запотело, я нетерпеливо переместилась на другую сторону окна, и этого движения оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Викерса. Он вышел из машины и, облокотившись на открытую дверцу, заговорил с Блейком. Когда я шевельнулась, наши глаза встретились. Вроде бы не отреагировав, он продолжал беседовать, но взгляда не отвел. Блейк метнул взгляд поверх его плеча, такой быстрый и будничный, что это показалось оскорбительным, затем отвернулся и кивнул. Я поняла: мне не дадут спокойно наблюдать за развитием событий. С усилием оторвавшись от пристальных голубых глаз Викерса, я пошла к гардеробу за одеждой. Мне хотелось сойти вниз, прежде чем в дверь позвонят и разбудят маму — у них достаточно проблем и без истерик по поводу полиции перед домом.
Я вытащила из гардероба «угги» и надела, заправив в них штанины пижамы, затем нашла флисовую куртку и натянула через голову, не расстегивая «молнию». Собравшимся внизу мужчинам было, судя по их движениям, холодно: разговаривая, они потирали руки, и в свете автомобильных фар я видела, как изо рта у них шел пар. Требовалось утеплиться.
На отпирание двери я потратила целую вечность: возилась с ключами и упирающимися задвижками. Сражаясь с ними, я ругалась себе под нос. Снаружи маячил знакомый силуэт, и я вопреки всему надеялась, что Блейк поймет — я пытаюсь открыть дверь, и нет нужды звонить или пользоваться дверным молотком, в противном случае мама точно проснется… Последний засов глухо стукнул, и дверь открылась. Профессиональное выражение лица Блейка на долю секунды сменилось веселым, когда он увидел мои пижамные штаны, разрисованные коровами.
— Милый наряд.
— Я не ожидала гостей. Что происходит? Что случилось?
— Нам позвонили… — начал он и раздраженно умолк, когда я шикнула на него. — В чем дело?
— Я не хочу, чтобы мама знала о вашем присутствии.
Мрачно на меня посмотрев, Блейк вынул из замка ключи от входной двери, затем схватил меня за руку и вытащил из дома. Дверь захлопнулась. Я поплелась за ним по дорожке, внезапно смутившись от сознания того, сколько народу стоит вокруг и наблюдает за нами. Когда мы дошли до садовой калитки, я сказала:
— Это достаточно далеко. И, если не трудно, верни мне ключи.
— Хорошо. — Он опустил их мне на ладонь, и я, зажав ключи в кулаке, засунула руку в карман, подальше от посторонних глаз. — Я объясню тебе, почему мы здесь, если ты расскажешь, что делал твой дружок Джефф в этих краях. Живет он не близко, однако именно здесь мы нашли его среди ночи. С тобой это, случайно, не связано?