Я сидела за кухонным столом и следила за вьющимся над кружкой паром. Ирония состояла в том, что я, несмотря на мою яростную отповедь Викерсу, оказалась расположена с ним согласиться. Я действительно чувствовала себя виноватой. Если бы я была немного благосклонней к Джеффу… если бы я действовала, исходя из ощущения, что кто-то за мной следит… если бы я попросила их расследовать, кто на меня напал… тогда все могло бы быть по-другому. Хотя я и не старалась туда попасть, но каким-то образом очутилась в центре всего. Неплохо бы понять почему.
Солнечным апрельским вечером на лужайке копается черный дрозд. Я сижу на крыльце и шевелю пальцами внутри туфель. Правила предельно ясны: мне разрешено сидеть там, но не покидать садик перед домом. Если со мной кто-то заговорит, я должна уйти в дом и позвать маму. Настроенная против людей, я сделалась очень застенчивой.
Дрозд — красивая блестящая птица с круглыми янтарно-красными глазами, не мигая таращится на меня, разгуливая по лужайке и ковыряясь в траве в поисках клочков мха. Он сооружает гнездо в кустах остролиста по соседству, таская полный клюв материалов туда, где его бурая подружка руководит строительством. Она без устали поет, подбадривая его. Заслонив глаза, я пытаюсь разглядеть ее в ветвях, и в этот момент кто-то со мной здоровается. Дрозд взмывает с лужайки вверх, испуганно хлопая крыльями. Я вскакиваю, готовая бежать в дом, но мужчина, стоящий в конце подъездной дорожки, кажется приветливым. На поводке у него собака, рыжий сеттер, и пес возбужденно приподнимается на задние лапы, виляя хвостом.
— Приятный вечер, правда?
— Да, — почти беззвучно отвечаю я.
— Это ваш дом?
Я киваю.
— Мы только что поселились чуть дальше от вас. Семнадцатый дом. — Он кивает в ту сторону. — У меня маленькая дочка примерно твоего возраста — Эмма. Ей девять лет. А сколько тебе?
— Мне тоже девять, — отвечаю я.
— Прекрасно. Что ж, приходи как-нибудь к нам, вы поиграете вместе. Она ищет новых подруг.
Я киваю, широко улыбаясь. Новая подруга. Я уже представляю себе девочку — такую же темненькую, как я — светленькая; девочку, которая не боится высоты и пауков; девочку, которой нравятся рассказы про животных и балет и которая любит наряжаться в старую одежду, чтобы разыгрывать сцены из книг.
Позади меня входная дверь распахивается с такой силой, что ударяется о стену внутри дома.
— Убирайтесь отсюда! — Лицо мамы искажено почти до неузнаваемости. — Оставьте мою дочь в покое!
Мужчина делает шаг назад, утаскивая собаку за спину, оцепенев от шока.
— Простите… я… я не подумал. Просто… мы переехали на эту улицу и…
— У него есть дочка, — говорю я маме, желая, чтобы она поняла и перестала так на него смотреть.
— Разве вы не учите ее не разговаривать с незнакомыми людьми? Не заботитесь о ее безопасности? — Она почти кричит.
Мужчина быстро извиняется и уходит, не прощаясь. Я надеюсь, он вернется вместе со своей дочерью и мы еще сможем подружиться, как только я объясню ему про маму, Чарли и правило.
Мама ждет, пока мужчина скроется из виду, и тогда крепко хватает меня за руку.
— Иди в дом и отправляйся в свою комнату! Я же запретила тебе с кем-либо разговаривать.
— Но… — начинаю я, желая защититься.
— В дом!
Она тащит меня через порог и толкает к лестнице, выпустив мою руку, когда я теряю равновесие, поэтому я падаю, ударившись головой о перила. Я начинаю плакать, через рыдания обращаясь к отцу, маме и пытаясь найти хоть какое-то утешение.
Мама стоит спиной к входной двери, прислонившись к ней и зажав руками рот. Глаза у нее круглые, и я вижу, как дрожит ее юбка — так ее трясет. Слева от меня — какое-то движение. Отец стоит в дверях гостиной, глядя не на меня, а на маму. Я прекращаю визжать, но продолжаю непрерывно всхлипывать, напоминая папе, что я здесь, на полу, мне больно.