– От дяди, – сказал Карл, едва он заглянул в конверт. – Я этого ожидал, – добавил он, обращая лицо к Грину.
– Ожидали вы этого или нет, мне до чертиков все равно. Читайте! – буркнул он и протянул Карлу свечу.
В ее свете Карл прочел:
«Любимый племянник!
Как ты, надеюсь, успел усвоить за время нашей, к сожалению, увы, слишком непродолжительной совместной жизни, я до мозга костей человек принципов. Не только для окружающих, но и для меня самого это свойство весьма неприятно и, быть может, даже прискорбно, но лишь своим принципам я обязан всем, что я есть, и никто не вправе требовать от меня оторваться от этой взрастившей меня почвы, никто, включая и тебя, любимый племянник, хотя ты, несомненно, был бы первым в ряду других, кому бы я это позволил, вздумай я допустить подобное всеобщее посягательство на мои жизненные устои. Будь оно так, тебя и только тебя прежде других подхватили бы мои руки, которые сейчас держат и исписывают этот лист, да, подхватили бы и радостно подняли в воздух. Но поскольку ничто пока не указывает на вероятность подобной моей уступки, я вынужден после сегодняшнего происшествия всенепременно тебя отторгнуть и убедительно прошу впредь ни самому, ни письменно либо через посредников не искать со мной ни встреч, ни сообщения. Вопреки моей воле ты решил сегодня вечером меня покинуть, а раз так, оставайся при своем решении всю жизнь, только тогда это решение будет достойно мужчины. Для передачи тебе этого известия я избрал господина Грина, лучшего моего друга, который, не сомневаюсь, найдет для тебя достаточно утешительных слов, ибо мне в данную минуту, поверь, утешить тебя просто нечем. Он человек влиятельный и из одной только любви ко мне поддержит тебя в первых твоих самостоятельных шагах советом и делом. Чтобы осознать наш разрыв, который сейчас, в конце этого письма, в очередной раз представляется мне немыслимым, я вынужден снова и снова повторять себе: от твоей семьи, Карл, ничего хорошего ждать нельзя. Если господин Грин забудет вручить тебе твой чемодан и твой зонт, напомни ему об этом. Желаю тебе всяческих благ в дальнейшем.
Твой преданный дядя Якоб».
– Вы готовы? – спросил Грин.
– Да, – ответил Карл. – Чемодан и зонтик вы принесли?
– Принес, – сказал Грин и поставил у ног Карла старый дорожный чемодан, который до этого каким-то образом прятал в левой руке за спиной.
– А зонтик? – настойчиво повторил Карл.
– Все здесь, – успокоил его Грин, выхватывая из темноты зонтик, который, оказывается, висел у него за ручку из кармана брюк. – Эти вещи принес некто Шубаль, главный механик корабельной компании «Гамбург – Америка». Он утверждал, что нашел их на корабле. Так что сможете поблагодарить его при случае.
– Ну вот, хотя бы старые вещи опять при мне, – сказал Карл и положил зонтик на чемодан.
– Только впредь следите за ними получше. Господин сенатор так и просил вам передать, – заметил господин Грин, а затем, уже из чистого любопытства, поинтересовался: – А что это за чемодан у вас такой странный?
– С таким чемоданом у нас на родине отправляют в армию призывников, – объяснил Карл. – Это старый солдатский чемодан моего отца. Вообще-то он очень удобный. – И с улыбкой добавил: – Если, конечно, не оставлять его где попало.
– Что ж, полагаю, жизнь достаточно вас проучила, – изрек господин Грин, – а второго дядю вы в Америке вряд ли найдете. Вот вам билет третьего класса до Сан-Франциско. Я выбрал для вас это направление, во-первых, потому что там возможности заработка куда предпочтительней, а во-вторых, потому что здесь во всяком деле, к какому вы ни вздумаете пристроиться, у вашего дяди свой интерес имеется, встречаться же вам с ним никак нельзя. А во Фриско вы без помех сможете работать, начните спокойненько с самого низу и постепенно, постепенно выбивайтесь наверх.
Карл не улавливал в его словах ни крупицы злости, роковая весть, что распирала Грина целый вечер, теперь наконец передана, и он разом предстал вполне безобидным человеком, с которым, пожалуй, говорить даже легче и проще, чем с кем-либо еще. На его месте и самый задушевный добряк, нежданно-негаданно избранный посланцем столь секретного и тягостного сообщения, поневоле бы, покуда держит при себе такое, выглядел весьма подозрительным субъектом.
– Я намерен, – сказал Карл, ища поддержки в суждении более опытного человека, – немедленно покинуть этот дом, поскольку принят здесь лишь как племянник моего дяди, теперь же я посторонний и, следовательно, мне тут больше делать нечего. Не будете ли вы так любезны показать, где тут выход и где дорога, чтобы добраться до ближайшей гостиницы.