Когда Карл вернулся к своему лифту, он обнаружил, что и его собственный, и соседний лифты только что отъехали наверх. В беспокойстве он стал ждать, как эта странность разъяснится. Его лифт спустился первым, и оттуда вышел тот самый мальчишка, который совсем недавно промчался мимо них по коридору.
– Где ты пропадаешь, Росман? – спросил он. – Почему ты ушел с поста? Почему не сообщил об отлучке?
– Так я же ему сказал, чтобы подменил меня ненадолго, – ответил Карл, указывая на парня с соседнего лифта, который как раз подъехал. – Я же целых два часа его замещал, когда было полно народу.
– Это все замечательно, – отозвался тот, – только этого недостаточно. Разве ты не знаешь, что даже о короткой отлучке во время службы надо предварительно сообщить в кабинет старшего распорядителя? Для того у тебя и телефон. Я-то с удовольствием бы тебя подменил, но ты же сам знаешь, не так-то это просто. Только ты ушел – у обоих лифтов тьма народу с четырехчасового экспресса. Что же мне – к твоему лифту бежать, а своих пассажиров бросить? Конечно, я на своем поехал.
– Ну? – нетерпеливо спросил Карл, поскольку оба парня молчали.
– Ну, – ответил парень с соседнего лифта, – а тут как раз распорядитель идет, видит – возле твоего лифта люди, а тебя нет, приходит в ярость, накидывается на меня, потому что я сразу к твоему лифту помчался, спрашивает, куда ты запропастился, а я понятия не имею, ты же мне даже не сказал, куда идешь, ну, а он сразу же звонить в спальный зал, чтобы немедленно прислали другого лифтера.
– Я же еще встретил тебя в коридоре, – сказал мальчишка, которого вызвали Карлу на смену.
Карл кивнул.
– Я, конечно, первым делом сказал, – заверил другой лифтер, – что ты попросил тебя подменить, да только разве он слушает такие оправдания? Ты, наверно, его еще не знаешь. Приказал только передать тебе, чтобы ты немедленно явился к нему в кабинет. Так что лучше не задерживайся и беги туда. Может, он тебя еще простит. Тебя ведь и правда всего две минуты не было. Можешь спокойно говорить, что просил меня о подмене, я подтвержу. А вот о том, что ты меня подменял, мой тебе совет, лучше помолчи, мне-то ничего не будет, у меня разрешение, просто у нас о таких вещах говорить не принято, особенно в связи с совсем другим делом, к которому они отношения не имеют.
– В первый раз я покинул свой пост, и вот, – проронил Карл.
– Так оно всегда и бывает, только никто этому не верит, – изрек в ответ парень и опрометью кинулся к своему лифту, завидя приближающихся гостей.
Сменивший Карла лифтер, мальчишка лет четырнадцати, с явным сочувствием в голосе сказал:
– Было уже много случаев, когда такие вещи сходили с рук. Обычно просто переводят на другую работу. Уволили за это, сколько мне известно, только однажды. Но тебе надо придумать хорошее оправдание. Ни в коем случае не говори, что тебе вдруг стало плохо, он тебя просто засмеет. Вот если ты скажешь, что кто-то из постояльцев поручил тебе срочно что-то передать другому постояльцу, которого ты не нашел, а кто передал, не помнишь, это уже лучше.
– Да ладно, – сказал Карл, – обойдется как-нибудь. – Хотя после всего, что он сейчас услышал, надежды на благоприятный исход не было. Впрочем, даже если ему простят это служебное упущение, наверху, в спальном зале, живой уликой куда большей его вины лежит Робинсон, а зная въедливую натуру старшего распорядителя, нетрудно предположить, что уж он-то поверхностным расследованием не удовлетворится и рано или поздно до Робинсона докопается. Правда, формально не было запрета приводить в спальный зал посторонних лиц, но не было его лишь потому, что глупо запрещать вещи заведомо недопустимые.
Когда Карл вошел в кабинет распорядителя, хозяин как раз сидел за утренним кофе и только что глотнул из чашки, после чего снова углубился в просмотр какой-то описи, очевидно, принесенной ему присутствующим здесь же главным швейцаром на утверждение. Швейцар был мужчина крупный, а пышная, богато украшенная форма – по плечам и даже по рукавам змеились золотые галуны и цепочки – делала его и без того статную фигуру еще внушительней. Лоснистые черные усы на венгерский манер воинственно топорщились в стороны, и острые их концы не подрагивали даже при стремительных поворотах головы. Под тяжестью формы он мог двигаться лишь с трудом, а стоял не иначе как расставив ноги на ширину плеч, дабы распределить свой вес равномерно.