– Посмотри-ка на малыша, – сказала Брунельда. – Так загляделся, что просто забыл, где находится. – Неожиданно для Карла она схватила его за голову обеими руками и, с силой повернув к себе лицом, взглянула ему прямо в глаза. Правда, смотрела она недолго – Карл отбросил ее руки и, злясь на то, что его ни на секунду не оставляют в покое, испытывая желание поскорее побежать на улицу, самому вблизи посмотреть на все, что там происходит, изо всех сил рванулся из объятий Брунельды.
– Пожалуйста, отпустите меня, – попросил он.
– Ты останешься у нас, – бросил Деламарш, не отрывая взгляда от улицы, только руку вытянул, преграждая путь Карлу.
– Брось, – сказала Брунельда, отводя руку Деламарша, – он и так никуда не уйдет.
И еще крепче притиснула Карла к перилам, – теперь, захоти он освободиться, ему пришлось бы попросту бороться с ней. Но и тогда, в случае успеха, чего бы он достиг? Слева от него стоял Деламарш, справа как бы невзначай пристроился Робинсон, да он просто в плену.
– Скажи спасибо, что тебя вообще не выбрасывают, – вставил Робинсон, ухитрившись просунуть руку под локтем у Брунельды и похлопать Карла по плечу.
– Зачем же выбрасывать? – рассудительно сказал Деламарш. – Беглых воров положено не выбрасывать, а выдавать полиции. И завтра же утром я могу ему это устроить, если он не утихомирится.
С этой секунды грандиозное зрелище внизу перестало радовать Карла. Лишь поневоле – объятия Брунельды все равно не давали ему как следует выпрямиться – смотрел он на улицу, слегка склонившись над перилами. Поглощенный своими тревогами, он рассеянным взглядом следил за тем, как люди внизу, сбиваясь в группы человек по двадцать, подходят к ресторанному подъезду, словно по команде, хватают кружки, а затем, дружно повернувшись кругом, салютуют ими кандидату, который даже не смотрел в их сторону, выкрикивают партийное приветствие, опустошают кружки и – наверняка с грохотом, хотя отсюда, с высоты, грохота не слышно – ставят кружки обратно на поднос, чтобы уступить место очередной возбужденно галдящей группе. По команде одного из распорядителей оркестр, игравший до этого в ресторане, теперь в полном составе вышел на улицу, мощные духовые инструменты золотисто поблескивали в черной толпе, но самой музыки было почти не слышно, она терялась во всеобщем шуме. Улица – по крайней мере та ее сторона, где находился ресторан, – была уже битком забита народом. С горы, откуда Карл вчера приехал на автомашине, люди стекались вниз, снизу, где был мост, они со всех ног бежали в гору, и даже те, кто сидел по домам, не устояли перед соблазном, так сказать, приложить руку к даровому угощению, – на балконах и в окнах остались теперь почти сплошь женщины и дети, зато мужчины валом валили из ворот и подъездов. Но, видимо, музыка и выпивка уже сделали свое дело, народу скопилось достаточно, поэтому один из распорядителей, эскортируемый светом двух автомобильных фар, взмахом руки остановил оркестр и громко свистнул – тут все снова увидели носильщика, уже порядком взмыленного; с кандидатом на плечах он спешно пробирался сквозь толпу по проходу, который прокладывала для него группа помощников.