Да и много ли проку было от его ученья? Ведь он же все позабыл, и, случись вдруг снова пойти здесь, в Америке, в школу, ох и трудно бы ему пришлось. Он же помнит, как однажды, еще дома, целый месяц проболел и каких трудов и мучений стоило ему тогда наверстать упущенное. А теперь тем более: ведь, кроме английского учебника коммерческой корреспонденции, он давным-давно ни одной книги в руки не брал.
– Эй, молодой человек! – услышал вдруг Карл обращенные к нему слова. – Вы не могли бы встать где-нибудь в другом месте? Сколько можно глазеть, вы же ужасно мешаете. В два часа ночи на собственном балконе – и то спокойно поработать не дадут. Или вам что-нибудь от меня надо?
– Вы занимаетесь? – спросил Карл.
– Да, да! – ответил молодой человек, используя эти все равно уже потерянные для работы мгновенья, чтобы навести какой-то новый порядок в своих книгах.
– Тогда не буду вам мешать, – сказал Карл, – я вообще уже ухожу. Спокойной ночи.
Молодой человек далее не ответил: в приступе внезапной решимости, благо помеха теперь была устранена, он с новыми силами уткнулся в свои книги, подперев лоб правой рукой.
Только тут, уже вплотную подойдя к портьере, Карл вспомнил, зачем он, собственно, сюда вышел: он же хотел посмотреть, что с ним. Почему у него такая тяжесть в голове? Он потрогал голову и, к немалому своему изумлению, обнаружил на ней не кровавую ссадину, а тугую и все еще влажную повязку наподобие тюрбана. Судя по свисавшим остаткам кружева, это было старое Брунельдино белье, очевидно, наспех разорванное на бинты, которыми кто-то, скорее всего Робинсон, и обмотал Карлу голову. Только потом забыл снять, и, пока Карл лежал в беспамятстве, вода стекала по лицу и под рубашку Карла, отчего он потом и напугался.
– Вы все еще тут? – спросил молодой человек, подслеповато щурясь на Карла.
– Теперь я и правда ухожу, – успокоил его Карл. – Просто хотел рассмотреть кое-что, а в комнате темно.
– А кто вы такой, собственно? – спросил молодой человек, положив ручку на раскрытую книгу и подходя к перилам. – Как вас зовут? Что вы делаете у этих людей? Вы давно здесь? И что это вам понадобилось рассматривать? Да включите наконец лампу, вас же не видно.
Карл включил, но, прежде чем ответить, поплотнее задернул портьеру, чтобы свет не заметили из комнаты.
– Извините, – сказал он полушепотом, – что я так тихо говорю. Но если они услышат, мне опять устроят взбучку.
– Опять? – переспросил молодой человек.
– Ну да, – с готовностью пояснил Карл. – Я и так сегодня вечером с ними поссорился. Шишка у меня, наверно, здоровущая. – И он осторожно пощупал свой затылок.
– Из-за чего же вы поссорились? – спросил молодой человек и, поскольку Карл замялся с ответом, поспешно добавил: – Можете спокойно выкладывать все, что имеете против этих господ. Я-то их всех троих ненавижу, в особенности мадам. Не удивлюсь, впрочем, если они уже наговорили вам обо мне кучу гадостей. Меня зовут Йозеф Мендель, я студент.
– Да, – сказал Карл, – мне про вас рассказывали, но ничего плохого. Ведь это вы помогли госпоже Брунельде, правильно?
– Точно, – подтвердил студент и засмеялся. – Что, от тахты все еще воняет?
– Еще как!
– Весьма рад, – с удовлетворением произнес студент, проводя рукой по волосам. – А за что вам набивают шишки?
– Поссорились, – задумчиво сказал Карл, не зная, как бы получше все объяснить студенту. Но потом передумал и спросил: – А я вам не мешаю?
– Во-первых, – сказал студент, – вы мне уже помешали, а у меня так плохо с нервами, что, если меня прервут, мне потом долго нужно сосредотачиваться. С тех пор как вы устроили себе моцион на балконе, я ни на йоту не продвинулся. А во-вторых, в три я всегда делаю перерыв. Так что рассказывайте спокойно. К тому же мне это интересно.
– Да все очень просто, – начал Карл, – Деламарш хочет, чтобы я стал у него слугой. А я не хочу. Будь моя воля, я бы еще вечером ушел. Но он меня не пускал, дверь запер, я хотел ее взломать, потом дошло до драки. Мне не повезло, и вот я пока что здесь.