Профессор обернулся и небрежно спросил:
— Компас? Он с голландского грузового судна, которое затонуло у берегов Мексики во время второй мировой войны. Судно подорвалось на немецкой мине.
Волнение как рукой сняло. Дети не могли скрыть своего разочарования, но профессор ничего не заметил. Сняв со стены компас, он повернул его тыльной стороной кверху.
— Тогда затонул фрахтер «Питер». Очевидно, компас — это все, что от него осталось. Вот, смотрите, здесь выгравировано название. Я в те времена жил в Мексике, на берегу моря. Один рыбак подарил мне этот компас в качестве платы за лечение.
Профессор задумчиво глядел на компас: наверно, в его памяти ожили сейчас старые воспоминания.
Разочарование сменилось в душе Андре чувством стыда. Выходит, с этим компасом связана иная история. Вероятно, у всех необычных вещей, собранных в этой комнате, своя увлекательная история.
Андре опустил глаза.
А Марина с интересом спросила:
— Вы работали в Мексике врачом?
— Не только в Мексике. Там я очутился после того, как бежал от фашистов из Франции. А во Францию попал еще в 1933 году: сошел на берег с немецкого корабля, когда на нем подняли флаг со свастикой. В Германию я тогда не вернулся, потому что ненавидел фашизм. Я нашел работу и за границей — правда, нелегкую работу. Некоторое время жил в тогдашних французских колониях в Африке и многому там научился. И не только как врач. Я хорошо понял тогда, почему в богатых краях нашей прекрасной земли до сих пор существуют и голод, и нищета, и отсталость. Да, век живи — век учись. Сколько бы ни прожил человек, он никогда всего не узнает.
Андре исподлобья взглянул на профессора: ему было очень стыдно. Он с трудом удерживался от слез.
— Мы сейчас уйдем, — сказал он, — вы ведь наверняка спешите.
— Кто теперь не спешит? — добродушно ответил профессор. — Когда у человека много работы, то времени у него, конечно, не хватает.
— А мы-то думали, — проговорила Марина, — что вы отдыхаете в уединении.
Профессор Зенциг улыбнулся:
— Вы, наверно, думали: бегает тут по улицам старичок со своей собакой, да еще с такой огромной, и живет он в доме за деревьями и кустами, и вдобавок старичок профессор. Вот уж, видно, чудак!..
Дети молчали, они думали в ту минуту одно и то же: «Знал бы профессор, в чем мы его подозревали! Мы ведь были готовы считать его вором».
Покидая музей, который устроил в своем доме профессор, Андре в последний раз взглянул на стену, где висел компас. В полутемной прихожей профессор распахнул какую-то дверь.
— Разнообразия ради мы выйдем из дома иным путем. Вот здесь я работаю.
Совершенно ошеломленные, Марина и Андре очутились вдруг в ослепительно светлой лаборатории ученого: белая гладкая мебель, полки с книгами, поблескивающие пробирки. Склонившись над микроскопом, здесь сидела женщина. При появлении детей она подняла голову. Молодая женщина.
— Моя ассистентка, доктор Лавренд, — представил ее профессор Зендиг. — Она так увлечена своей работой, что ничего не слышит и не видит. Мы изучаем тропические болезни, изыскиваем средства и способы борьбы с этими опасными заболеваниями. Я годами накапливал опыт и заплатил за него очень дорого, — не могу же я допустить, чтобы весь этот опыт пропал бесследно. Моя лаборатория — лишь отделение нашего института, изучающего тропические болезни.
Фрау Лавренд поправила упавшую на лоб прядь белокурых волос и, слегка прищурившись — видно, она привыкла напряженно всматриваться в микроскоп, — сказала:
— Такие гости, профессор, не часто у нас бывают!
— Что правда, то правда, — ответил он с улыбкой.
Фрау Лавренд разглядывала детей. Андре заметил, что у нее необыкновенно лучистые, синие глаза. Она напоминала ему одну учительницу, которую он очень уважал.
— Прямо с дерева, да к нам в лабораторию! — улыбаясь, сказала женщина.
— С какого дерева? — удивился профессор.
— Вон с того! — ответила ассистентка и махнула рукой в сторону соседнего участка. — Тополь некоторое время служил приютом нашим гостям. Я еще удивилась: что за удовольствие так долго сидеть на ветках?
Дети густо покраснели. Теперь им негде было укрыться от беспощадного света.
Андре позавидовал Марине: ей-то хорошо, у нее лицо смуглое.
Доктор Лавренц рассмеялась:
— Помню, правда, в детстве я тоже любила лазать на деревья. Чудесная забава! Больше всего мне нравился шелест листвы на ветру.
— А вам, — обратился профессор к детям и загадочно усмехнулся, — вам понравилось сидеть наверху, на тополе?
Андре сдавленно произнес:
— Понравилось, конечно. А что, там неплохо.
— Знаете, как там здорово! — с жаром подхватила Марина. — До чего приятно, когда ты так высоко над землей. Сверху все выглядит совсем по-другому!
Профессор задумчиво произнес:
— Да, высокий тополь… Оттуда все хорошо видно…
Он взял со стола ассистентки блокнот и начал его листать.
— На этом варианте мы можем поставить точку, — сказала женщина. — Этот путь не годится. Благие намерения, конечно, но проблему так не решить.
— Вы правы, — ответил профессор Зенциг, — пожалуй, вы меня убедили, коллега.
Смущенные и растерянные, дети стояли в ярко освещенной лаборатории. Вдруг Андре заметил, что одна из дверей ведет на веранду. Кровь снова бросилась ему в лицо. Через эту веранду они хотели проникнуть в дом. И тогда они попали бы прямо сюда, в лабораторию, к этой ассистентке с лучистыми глазами!
— Что ж, пойдем! — сказал профессор и вышел на веранду.
— До свидания, — пробормотали юные верхолазы.
— Всего доброго, — сказала фрау Лавренц и снова склонилась над микроскопом.
Профессор быстро зашагал к калитке, гости пошли за ним. Он ни разу не обернулся и больше уже не шутил.
Андре тихо сказал Марине:
— Он чем-то расстроен.
У ворот профессор проверил замок. Несколько раз проверил.
— Отлично! — сказал он. — Как видим, замок в полной исправности.
«Зря, конечно, мы наплели про замок», — подумал Андре.
— Еще раз извините нас, что помешали вам работать. И большое спасибо, — сказала Марина.
— До свидания, — сказал профессор и неожиданно улыбнулся. Его строгие глаза снова смотрели на них приветливо.
— Если в другой раз вам захочется навестить меня или фрау Лавренц, прошу сообщить об этом заранее! Так-то будет лучше.
Дети вышли на улицу. Калитка захлопнулась с легким сухим щелчком, и профессор Зенциг направился к своему дому.
Небольшого роста, немного смешной на вид… Впрочем, после всего, что они узнали о нем за последний час, он уже таким не казался.
Марина и Андре медленно шли по улице, спускавшейся к поселку «Родная земля». Снова послышался визг трамвайных колес, гул пролетавшего самолета.
Марина первая прервала молчание.
— Здорово мы, однако, влипли!
— Людям свойственно ошибаться, говорит мой отец, — ответил Андре.
Марина вспылила:
— Но ведь профессор замечательный человек!
— А я что говорю? — защищался Андре.
— Ты вообще ничего не говоришь. Ты только сказал, что людям свойственно ошибаться.
— Ну и что? Разве это не правда?
— Правда — неправда! — рассердилась Марина. — Стыдно нам должно быть! Это все ты со своими подозрительными лицами!
— Ты первая начала! Кто говорил: «Профессор с собакой — странный чудак!»
— А я обязательно еще раз схожу к нему! И все ему расскажу, — сердито объявила Марина.
— Почему же ты сразу не рассказала? — спросил Андре.
— Мне было стыдно. Мне и сейчас стыдно.
Они молча дошли до ворот поселка и уселись на свою скамейку. Так они просидели довольно долго, не разговаривая друг с другом.
Если бы кому-нибудь вздумалось сесть на эту скамейку, он легко поместился бы между ними.