— Пока все в ажуре, — крикнул Грязнуля Фред с капитанского мостика. — Насчет «Белморэла» больше никто не запрашивает.
— Можешь не беспокоиться, — ответил Ржавый, сегодня в десять вечера радиостанции возобновят этот номер программы. Эй, Горбун! Живо тащи этому малому поесть, снабди выпивкой и сигаретами, а после проводи в душ и раздобудь приличную одежду. Ах, чтоб их всех… — Проглотив ругательство, он снова взгромоздился в коляску рикши, чтобы отвезти на почту небольшую посылку и письмо.
Когда Ржавый вернулся на корабль, несчастный легионер, накормленный и вымытый, в чистой матросской робе спал сном праведника в каюте первого офицера.
2
— Предупреждаю, — сказал принц Мальцу на прощание, — вечером из Станга я обо всем сообщу Адмиралтейству, и будут приняты все меры, чтобы вас задержать.
— Спасибо за предупреждение, ваше высочество, мы будем начеку, — заверил его Доктор и повернул на тропу назад.
Принц на минуту задумался, а потом протянул Мальцу руку.
— Жаль, что вы попадете в беду. Ваши действия были продиктованы благородными мотивами. Если всех вас схватят и вы предстанете перед судом, можете рассчитывать на меня, мисс Ливен.
— Мисс… Вам известно, что я… женщина?
— Разумеется. Этот ваш приятель, рыжий весельчак, и посвятил меня на сей счет.
И принц поскакал вдогонку за каретой.
Значит, Ржавый все знает!
Открытие это привело мисс Ливен в крайнее смятение. Теперь ей стало понятно, почему ее друг иногда смотрел на нее с таким участием. Интересно, а остальные тоже знают об этом?
Долгое время она молча ехала рядом с Доктором. Кровь приливала к щекам всякий раз, стоило ей подумать, что Ржавый обо всем знает. Каким же тактом, какой деликатностью надо обладать, что бы утаит свое открытие!
— Побыстрее ехать не можешь? — поинтересовался Доктор.
— Могу. Просто я задумался. А как ты считаешь, удастся ли нам добраться до устья Меконга, прежде чем принц и Брэдфорд окажутся в Станг-Тренге?
— Для нас это плевое дело. К шести будем в Камбодже и самое позднее в десять оставим Сайгон позади. А как выйдем в открытое море — только они нас и видели. Вперед, да поживее!
Последний отсвет заката еще не успел погаснуть на небе, когда Доктор и Малец, затаившись на дне джонки, скрытно подплывали к борту крейсера. Лошадей они бросили на подступах к городу, а сами, отвязав лодчонку, осторожно, с оглядкой, подобрались к крейсеру, где их уже ждали и помогли подняться на палубу.
Тем временем Ржавый доложил генералу, что по распоряжению штаба их корабль выходит в море и пробудет там до возвращения принца. Вроде бы где-то поблизости промелькнул небезызвестный крейсер «Белморэл», и, хотя «Роджера» это прямо не касается, он также примет участие в поисках.
Через четверть часа после возвращения Мальца и Доктора крейсер на всех парах двинулся вниз по Меконгу.
Малец, задыхаясь от волнения, ворвался к Ржавому.
— Он здесь? Ты освободил его?!
Крейсер стремительно скользил по течению. Вдали слабо мерцали огни Сайгона.
— Идем! — торжествующе выпалил Ржавый и, схватил за руку дрожащего от волнения Мальца, увлек его за собой к каюте первого офицера, где в это время брился Доктор.
Разбуженный шумом легионер, отупевший спросонок, приподнялся на койке.
— Вот твой братец! — горделиво провозгласил Ржавый. — Прошу любить и жаловать.
Малец, замерев на пороге, несколько мгновений молча вглядывался в легионера, а затем удивлен обернулся к Ржавому:
— Кто это? Я его впервые вижу.
3
Доктор как брился, так и застыл с бритвой в руке, у Ржавого отвисла челюсть, и он окаменел в позе витринного манекена. Легионер испуганно заморгал, чуя, что снова пахнет тумаками. А Малец с выражением отчаяния на лице ждал ответа на свой вопрос, и ужасное предчувствие сжимало его сердце.
Стремительно несущий крейсер рассекал волны, оставляя за собой пенистый след, густая полоса дыма из трубы стлалась на рекой траурной вуалью.
— Говоришь, это… не он?
— Ничего похожего! Мой брат гораздо выше ростом, и черты лица у него совсем другие.
— Ну и историйка, черт побери! — присвистнул Доктор. И вдруг, приставив к горлу легионера бритву, заорал: — Говори, негодяй, кто ты такой!
Легионер уставился на покрытую мыльной пеной физиономию Доктора, как уготованный к обеду цыпленок на кухарку с ножом.
— Господи Боже мой! Чего вам от меня надо? Умоляю, отпустите меня на берег… — захныкал он, чувствуя у горла острие бритвы.