ДЖЖЖЖОООООНГ!
Рольф услышал неправильную ноту, резкий диссонанс, который прокатился по телу колючкой боли, которая могла стать мучительно болезненной, если бы нота звучала дольше.
Волна боли прокатилась через марсиан. Рольф мимолетно увидел того, кто взял неправильную ноту. Марсианин взмахнул руками, словно был охвачен сильной болью.
Более того, у Рольфа создалось впечатление, что если эта ошибка не будет немедленно исправлена, если она не станет отправной точкой новой, более высокой гармонии, если… он не знал, что случиться тогда. Но в воздухе явно витала гибель.
Пальцы Таллена метнулись к абаку, он подхватил эту ноту и тут же проиграл три других, использовавших неправильную ноту в качестве фундамента, на котором стали строить новую часть симфонии, создавая верное начало из предыдущей ошибки.
Рольф ошеломленно почувствовал, что это гора сама исправила все и вернула на место, когда полился поток новой волшебной музыки.
Только руки, которые двигались быстрее, чем кошачьи лапы, и мысль, быстрее, чем молния, могли достичь такого результата.
Рольф снова увидел марсианина, допустившего неправильную ноту. Он резко упал вперед, уткнувшись головой в каменную скамеечку возле его абака. Рольф тут же понял, что он мертв. И, вспомнив колючую боль, что пробежала по его телу, когда была взята неправильная нота, предположил, что именно это убило марсианина.
Теперь Рольф, хотя бы отчасти, понял, почему марсиане высоких уровней всегда двигались так, словно шагали по яйцам с очень тонкой скорлупой. Цена неправильной ноты, как и неверного шага, была одна — смерть. Однако марсиане высоких уровней, казалось, относились к этой опасности как к неотъемлемой части жизни. Рольф был уверен, что никто не вынуждал их прийти в этот храм, и страх, а точнее, нечто гораздо большее, нежели страх, зародилось в нем. Он знал, что мельком увидел кое-что, ранее скрытое завесой тайны, окутывавшей, точно саван, Сузусилмар. Но это был лишь мимолетный проблеск. Лишь намек на большую тайну.
Если неправильно взятая нота привела марсианина к смерти, то к чему приведет неправильный поступок? Рольф предпочел даже не думать о такой возможности. У него создалось впечатление, что в этом храме уже сконцентрировалось достаточно энергии, чтобы сотрясти гору до основания или даже встряхнуть всю планету. На Земле атомная энергия находилась под жестким контролем Мирового Государства, и ни один человек не мог использовать для себя лично эту жуткую силу. Но Рольф заподозрил, что громадная энергия, высвобожденная из атома, все еще пугающая половину человечества на Земле, была ничтожно малой по сравнению с энергией, сконцентрированной здесь.
Он не знал природы здешней энергии, но подозревал, что эта энергия исходила из космоса и преобразовывалась, изменялась и управлялась марсианами с маленькими абаками. Музыкальные ноты были не самой энергией, а лишь звуковой ее частичкой, позволяющей марсианам слышать, как изменяется эта энергия. Это была могущественная наука, наука о превращении энергии в совершенную гармонию, прекрасно сбалансированную, со звуковой составляющей, словно гигантской симфонией, которая взлетала все выше и выше, словно упрашивая кого-то — короля или бога — откликнуться на ее призыв. В этой музыке чувствовалась жизнь, словно сама энергия каким-то странным образом была живой и отзывалась на массовый призыв марсиан, собравшихся в храме.
Музыка достигла кульминации в еще одном призывающем, умоляющем аккорде. Но не появился никто: ни бог, ни король. При мысли о короле в голове Рольфа пронеслись старые воспоминания, принесенные с Земли, о королях, командующих армиями, королях, сидящих на тронах, носящих украшенные драгоценностями короны, королях, сжимающих скипетры как символы власти. Это была память о картинах, которые он видел когда-то в музеях. Для любого короля, который когда-либо жил на Земле, рисовали портреты лучшие художники его эпохи. Рольф всегда относился к такой живописи, как к памятникам человеческому тщеславию.
Аккорд все длился и длился, и тянулся, казалось, вечность, но все же умолк и он. И все замерло. Марсиане каменными статуями застыли перед абаками. Ни движения рукой, ни шевеления веком. Сам воздух в храме, казалось, скрутился гигантской пружиной и корчился от сжатой в нем энергии. В воздухе искрились синие пылинки света, напомнив Рольфу горящую у него в сознании звезду.
В храме стояла тишина.