— К нему нельзя, он занят, уходите, подождите до завтра, — на едином дыхании выпалил евнух.
— Завтра может и не быть, — ответил Кизн.
Евнух пожал плечами. «Завтра» для него значило не больше, чем «вчера», то есть вообще ничего.
— Если задержишь меня, то владыка Кутху сдерет кожу с твоего жирного тела, — сказал ему Кизн.
— Сильно сказано, — ответил евнух, плюнув ему под ноги и взглянул на двух охранников, бездельничавших у дверей.
— Такие уж времена, — в тон ему заявил Кизн. — Мое сообщение касается жреца в синей одежде, которого привели во дворец.
— Его сразу провели к владыке Кутху, — сказал евнух.
— Тогда проведите и меня к владыке Кутху, — распорядился Кизн.
— С луком за плечами и кинжалом за поясом? — оскорбленно возопил евнух. — Откуда вы взялись, если не знаете, что никакому вооруженному человеку не дозволено входить в покои Кутху? Если я пропущу вас к нему, с нас обоих сдерут кожу.
— Но у тебя же нож в рукаве, — заметил Кизн.
— Я… Откуда вы узнали? — пораженно спросил евнух; он-то думал, что нож хорошо спрятан. — И что из того? Я управляющий дворцом. А вы — безымянный пришелец из ночи.
Люди сновали через главные двери в обе стороны. Разговаривая с Кизном, евнух отчаянно пытался проверять остальных, он запыхался и, похоже, начал терять терпение.
— Убирайтесь, пока я не велел проткнуть вас копьем! — завопил он наконец.
По сигналу евнуха, один из бездельничавших охранников шагнул вперед и взял наизготовку копье. Выражение его лица показывало, что он с наслаждением проткнет кишки злоумышленнику. Извивающийся на копье человек добавил бы еще ужаса к прочим кошмарам этой ночи, и так уже перенасытившейся ими. Но охране все было мало.
Кизн отступил, оставив разочарованными охранников. Евнух занялся проверкой громадной корзины, которую несла толстая женщина, пытавшаяся покинуть дворец. Кизн воспользовался этим и нырнул в сад.
Пройдя вдоль здания, он обнаружил, что находится у женского крыла, где Кутху держал своих любовниц, которых сторожили многочисленные евнухи. Кизн знал, что лучше не стоит и пробовать пройти во дворец с этой стороны. Любого злоумышленника-мужчину сперва проткнули бы копьями, затем, если он все еще был быжив, кастрировали, и только потом, возможно, спросили бы, что ему нужно.
Кизн вернулся к тропинке, по которой пришел к дворцу, а затем прошел на кухню. Сюда приводили и резали волов. Здесь он увидел ряд окровавленных крюков, все здесь пахло кровью, грязью и страхом. Миновав живодерню, Кизн прошел в громадное помещение, где пахло жареным мясом. Худощавый повар следил за двумя рабами, прикованными цепями к механическому устройству, вращавшему вертел, где целиком жарился громадный бык. Широкие спины рабов были испещрены кровавыми полосами. Если рабы трудились слишком медленно, повар туг же использовал кнут, если они вращали вертел слишком быстро, то опять-таки получали удары кнута. На их спинах была написана полная покорность. До рабов тоже дошли слухи. Если начнется землетрясение и рухнет дворец, то их похоронит в кучах щебня. Только таким образом они будут свободны от однообразного механического труда — вращения вертела.
Худощавый повар не обратил внимания на Кизна. Вероятно, этот охотник пришел, чтобы заключить договор с шеф-поваром о поставке оленины. В любом случае через ворота его пропустили охранники, так что поварам не было дела до его присутствия во дворце.
Кизн поднялся по задней винтовой лестнице, которая привела его на крышу. Здесь Кутху частенько отдыхал прохладными вечерами, развлекаясь с женщинами. Повсюду были разбросаны коврики и мягкие подушки.
Но сегодня вечером здесь никого не было. Сейчас на уме у Кутху были не женщины, а нечто совсем иное.
Посреди крыши было большое круглое отверстие, служившее двойной цели: освещать помещение внизу и вентилировать там воздух. Кизн подошел к краю отверстия, но тут же отпрянул назад, пока его не заметили.
Внизу, в тронном зале, находился сам Кутху. Там были также Ди-ур, капитан охраны и четверо его людей. Ди-ура держали двое, а Кутху ходил взад-вперед перед жрецом и говорил голосом, таким же горячим, как луч тегнара.
— Или ты скажешь мне, где спрятал Камень Артены, или здесь же, немедленно, прямо на моих глазах, с тебя живого сдерут кожу!