Кизну, глядящему вниз, было трудно оценить реакцию Ди-ура в ответ на эту угрозу, но ему показалось, что жрец еще сильнее выпрямился и еще выше задрал подбородок.
— И что потом, Кутху? — спросил Ди-ур.
— А потом, если останешься в живых, тебе зальют в уши расплавленный свинец! — объявил Кутху.
— А потом? — продолжал Ди-ур.
— Потом тебе вырвут язык!
— А потом? — снова спросил Ди-ур.
— Потом ты будешь мертв! — закричал Кутху.
— А потом? — тем же спокойным голосом задал очередной вопрос Ди-ур.
Горбоносый замолчал. Должно быть, до него дошло некое смутное значение этого повторяющегося вопроса.
— А потом, будучи по другую сторону смерти, я стану преследовать тебя, куда бы ты ни пытался сбежать по течению времени, — спокойно сказал Ди-ур. — Я обращу в ничто и тебя, и твое дело.
Кутху отступил на шаг.
— Как ты узнал, что я делаю? — спросил он.
— Я знаю многое. Я член великого братства. Наша обязанность — знать о таких делах. Я также знаю, что ты не можешь перелететь через пропасть времени без зеленого камня, который хочешь получить от меня. Этот камень — ключ к тому, что ты считаешь своей тайной магией, — ответил Ди-ур.
— Этими словами ты подписал свою смерть, — рявкнул Кутху.
— Если мне вырвут язык, то я не смогут сообщить тебе, где спрятал зеленый камень, — пожал плечами Ди-ур.
— Еще задолго до смерти ты прокричишь, где спрятал его, — прошипел Кутху.
На крыше Кизн сорвал со спины охотничий лук. Он стремительно наложил стрелу и натянул тетиву. Стрела в горло Кутху! Это было единственной его мыслью.
Но, натянув тетиву, он почувствовал, как что-то жжет спину. В долю секунды он вспомнил о том, о чем просто не думал, — о башне, ввинчивавшейся в ночное небо. Кто-то с башни увидел его на крыше. И использовал тегнар.
Луч тегнара был настроен на слабую мощность, чтобы не разнести весь дворец. Почувствовав боль в спине, Кизн невольно выпустил стрелу и даже не посмотрел, куда она попала. Из тронного зала донесся крик, говоривший о том, что через несколько секунд на крыше появится охрана.
Кизн понял, что если немедленно что-нибудь не предпримет, то охрана увидит горящего заживо человека.
Боль в спине нарастала, увеличиваясь с каждым ударом сердца. Кизн рванулся вперед, пытаясь уйти из-под прямого луча. На крыше начался ветер. Коврики и подушки взлетели в воздух. По лестнице, ведущей на крышу, с криками бежали охранники. Кизн побежал к дальнему краю. Если он спрыгнет с крыши, то окажется вне поля действия луча. Высота была около сорока футов. Он бросился на живот, сполз с крыши на стену, затем разжал захват и полетел вниз.
Острая кирпичная кладка стены порезала ему лицо и тело, порвала одежду. Упал он с резким, глухим стуком. Лодыжка подвернулась, острая, как удар ножа, боль прошла по ноге. Кизн встал, но поврежденная нога не выдержала, и он снова упал. Пальцы нащупали лук, который он уронил при падении. Опираясь на него, Кизну удалось встать. Вверху пропела тетива, и в землю у его ног вонзилась стрела.
Используя лук, как костыль, Кизн ринулся прочь от дворца. На крыше закричали люди. Стрелы втыкались в землю тут и там. Стрелки не видели беглеца, стреляли наугад в темноту, возможно, слышали его шаги или тяжелое дыхание. Сопровождаемый стрелами Кизн пересек свободное пространство и побежал по улицам между соломенными хижинами, где жили рабы, которым достаточно доверяли, чтобы выпускать из дворца. Земля была здесь скользкой от нечистот и мерзко воняла. В хижинах зашевелились разбуженные рабы, точно встревоженные в своих норах животные. Из одной хижины раздался крик.
Кизн бежал как можно быстрее, помогая себе костылем-луком. Боль в ноге становилась все более невыносимой. Она пробегала по всему телу и раскаленным прутом вонзалась в грудь, затрудняя дыхание.
Потом Кизн упал и понял, что подняться не сможет. Тогда он пополз. Он не знал, сколько все это длилось. Позади, в хижинах, кричали встревоженные рабы. Но вот он нашел какую-то узкую канаву и сполз в нее. Боль от ноги буравила позвоночник, пока не достигла головы. И там она взорвалась шаром света. Кизн подумал, что надо остановиться и немного отдохнуть. Он даже не заметил, как потерял сознание.
Очнувшись, он услышал, как кто-то отчаянно шептал в ухо его имя. Это был голос той, кого он знал и любил. Голос звал его назад, в мир людей. Он не хотел возвращаться туда. Ему хотелось остаться там, где он был, и он попытался сказать это зовущему голосу. Но голос не замолкал, а продолжал звать, умоляя немедленно проснуться. Что-то потянуло его за руки, и по ноге пробежала боль. Тогда он очнулся окончательно, то увидел, что на небе разгорается рассвет.