В небе были звезды, но они не видели их из-за неоновых реклам по ночам.
Джон Рэнд был сыт всеми этим по горло…
Дженни притворялась, что не замечает аппарат для подачи закиси азота, но Пекофф не хотел притворяться.
— Мне казалось, я велел вам прекратить все это, — заметил он.
Голос его был резок — голос врача, дающего своему пациенту предписания, врача, ставящего окончательный диагноз.
От этого тона волоски на загривке Джона Рэнда встали дыбом.
— Идите к черту, — ответил Рэнд.
Оба мужчины ощетинились друг на друга, как незнакомые собаки. Пекофф утратил контроль за своими эмоциями. Он был психиатром и знал, что нельзя рычать на пациентов. Дженни понимала, почему он утратил самоконтроль. Почему он начал рычать. Просто он хотел Дженни.
Она усложняла ситуацию.
Двое мужчин и одна женщина.
И она понимала, что усложняет ситуацию.
— Не хотите ли есть? — поспешно спросила она, обращаясь к обоим. — Может быть, вы не откажетесь от бекона и яичницы-болтуньи?
Рэнд посмотрел на часы. Время было за полночь.
— Повар уже ушел, — проворчал он.
Ну да, какая же без повара может быть яичница с беконом?
— Я сама приготовлю, — заявила Дженни.
Рэнд уставился на жену с плохо скрываемым удивлением. Она хочет жарить яичницу с беконом?
Это предложение сбило его с толку. Насколько он знал, Дженни не могла даже кофе приготовить. Она тоже принадлежала к миру двадцатого века, его миру, к миру, где люди делают для вас то, что вы не умеете делать для себя.
Пег, Пещерная Пег могла помочь освежевать медведя и выделать его шкуру, а когда наступит зима, она будет лежать под этой шкурой и согревать вас.
— Я могу сделать яичницу, — повторила Дженни.
Рэнд был так удивлен, что даже не стал возражать, так удивлен, что почти забыл о Пекоффе. В голове у него крутилась лишь одна мысль — Дженни собирается сама готовить яичницу с беконом.
Оба мужчины пошли за ней на кухню. Там стояла электроплита и холодильник, такой большой, что в него могла войти половина оленя.
Вот только здесь не было половины оленя.
В пещерах, где иногда был олень, холодильник был нужен, ужасно нужен, но его там не водилось. Здесь же был этот замораживающий ящик, но — никакого оленя.
Дженни неплохо приготовила яичницу. Рэнд попробовал кусочек и причмокнул губами.
— Ну и что вы видели во сне на этот раз? — поинтересовался Пекофф.
Рэнд не хотел говорить о своем сне. Пекофф постоянно вынуждал его рассказывать о том, о чем Рэнд предпочел бы молчать.
— То же, что и всегда, — уклончиво ответил он. — Превосходная яичница, Дженни. Я и не знал, что ты умеешь готовить.
Она покраснела от удовольствия.
— О жизни пещерных людей? — продолжал Пекофф.
— Да, — волосы снова встали дыбом на загривке Рэнда. — И я не думаю, что это был сон, — отрезал он.
Дженни сморщилась, словно эти слова причинили ей боль. Конечно, это был сон. Это должен быть сон, игра воображения, причиной которой стало вдыхание закиси азота.
Пекофф с довольным видом откинулся на спинку стула.
— А что это, по-вашему? — спросил он.
— Мне кажется, что я одновременно являюсь двумя людьми, — ответил Рэнд. — Будь я индуистом, я бы сказал, что я — воплощение пещерного человека. Но я не индуист и не думаю, что я — какое-то там воплощение. Я думаю, что практически я — два человека. Один из них — Пещерный Рэнд. Другой Джон Рэнд, которого вы знаете. Я думаю, что закись азота создает мостик через пропасть времен, соединяя во мне две ипостаси.
Он знал, что это звучит глупо, пытаться облечь эти мысли в слова. Он думал, что трудность объяснения заключается не в его понимании, а в словах, которые приходится использовать, чтобы объяснить все это. Идея, возникающая у него в голове, не укладывалась в слова. Нужные слова еще не изобретены. Пока что нет слов, чтобы описать истинную сущность времени.
Но все же, из всего прочитанного Рэнд знал, что много ученых размышляли о времени. Например, геометр Риман. Или российский математик и мистик Успенский.
Время существовало. Время было плохо осознаваемым пространством. Время было результатом недостаточного понимания трехмерным человеком четвертого измерения.
Ученые думали об этом и пытались понять суть времени.
— И вы считаете, что закись азота создает мостик сквозь время? — спросил Пекофф.