— Эй, щенок, как ты очутился здесь?
Он был уверен, что после того как выпустил кошку, проверил сетки на окнах и запер все двери.
Когда загорелась лампа, щенок присел посредине комнаты, а потом, поскольку человек в постели показался ему дружелюбным, поскуливая, двинулся к нему. У Томилсона волосы на голове встали дыбом, а по телу побежали крупные, как градины, мурашки.
У щенка было восемь лап! У него был еще кожаный ошейник и обрывок свисающей с ошейника цепочки, но Томилсон был слишком поражен восемью лапами, чтобы обратить внимание на доказательства того, что щенок явно домашний. Томилсон буквально вскочил на постели и потянулся к стулу. Матрац подался под его ногами, Томилсон потерял равновесие, попытался схватиться за изголовье кровати, но промахнулся, ударился о ночной столик и смахнул с него лампу. Лампа и сам Томилсон одновременно с шумом брякнулись на пол. Лампа вспыхнула ярче, но тут же погасла. Острая боль пронзила руку Томилсона. Туг уж шум и тряска кровати разбудили его жену.
— Джо! Что там такое?
— Я упал с кровати. Пожалуйста, встань и включи верхний свет. — Кровать заскрипела, когда жена начала вставать. — Только будь осторожна, — добавил Томилсон. — В комнате восьминогий щенок.
Кровать опять заскрипела, когда жена вернулась в нее.
— Восьминогий?.. — Томилсон услышал ее тяжелое дыхание. — Джо Томилсон, ты что, прячешь у себя в мансарде бутылку? Значит, вот чем ты там занимаешься, когда притворяешься, что возишься со своим радиобарахлом? Ты просто…
— Это не барахло! — воскликнул оскорбленный Томилсон.
В мансарде у него был один из самых превосходных наборов радиолюбителя, из которого можно было собрать что угодно, и Томилсон хотел, чтобы жена знала это. Он провел в мансарде много приятных часов, составляя новые радиосхемы.
— Но восьминогий…
Щенок тявкнул.
— Джо! Что это?
По полу простучали коготки, и Томилсон почувствовал, как холодный, дружелюбный нос ткнулся ему в голые ноги, и поспешно вскочил с пола. Если уж у щенка восемь ног, то у него могут оказаться и ядовитые клыки. Он включил верхний свет.
— Джо! — завопила жена.
Щенок путался у него под ногами.
— Я же сказал тебе, что у него восемь лап, — сказал он жене. — Потише, парень, — обратился он к щенку. — Мне всегда нравились собаки.
Жена стояла на кровати у изголовья и, тиская в руках ворот ночной рубашки, выпученными глазами уставилась на щенка.
— У него восемь лап! — ужасным голосом прошептала она.
— Ну, а где ты прячешь бутылку? — ядовито спросил ее Томилсон и ошупал левое запястье.
Пока он прикасался к нему, было еще ничего, но легкое движение рукой причинило острую боль.
— Джо, откуда взялся этот щенок? Джо, как он вообще очутился здесь?
— Потише, разбудишь Систи, — сказал Томилсон, но легкие шлепки босых ног в зале подсказали ему, что Систи уже не спит.
Протирая заспанные глаза и сжимая своего драгоценного розового плюшевого медведя, с которым она спала, со взъерошенными вьющимися волосами, Систи вошла в комнату. Ей было четыре года. Мгновение она глядела на родителей, очевидно, готовясь задать им адский концерт за то, что ее разбудили, но затем увидела снующего по полу щенка. И взорвалась ликующим воплем.
— Щенок! Настоящий живой щенок! Папа, почему ты мне не сказал?
Увидев ее, щенок тут же признал в ней друга. По полу простучали коготки, и щенок прыгнул к Систи на руки. Она схватила его, поцеловала, и он лизнул ее в ответ. Щенок завизжал, она завопила, и эти звука были пронизаны радостью. Старый дом отозвался этой радости эхом. Теплое счастье разлилось в самом воздухе. Щенок снова лизнул ее стремительным движением красного, раздвоенного язычка.
Томилсон понял, что сейчас произойдет, и приготовился сказать «нет» твердо, как должен говорить отец. Словно ощутив его намерение, Систи внезапно посмотрела на него. В ее прекрасных глазках бился невысказанный вопрос. И Томилсон почувствовал, что бессилен перед этим взглядом.
— Я могу оставить его, папа? Папа, я могу оставить его? Я могу, папочка…
Томилсон неловко откашлялся.
— Ну, пока не появится владелец и не потребует вернуть его…
— Джо! — Жена обрела достаточно храбрости, чтобы слезть с кровати. — Откуда этот щенок? Как он попал сюда? И как это возможно, что у него восемь лап?
Жену волновали его восемь лапок. Систи они не волновали. Уже много месяцев она просила у них щенка. И теперь, когда щенок появился, ее бы даже не смутило, если бы у него оказалось сорок ног.
— Джо…
— Сейчас я узнаю, как он попал сюда, дорогая.
Томилсон спустился вниз, проверил кухонную дверь, дверь застекленной террасы, парадную дверь и дверь подвальную. Все были закрыты и заперты на ключ. Сетки на окнах опущены. Чувствуя себя неуютно, он повторил свой маршрут и снова проверил каждую дверь. Ничего не изменилось, все двери заперты, сетки от насекомых на окнах опущены. Чувство дискомфорта росло. Как-то этот щенок очутился в доме, но не было никакого способа, которым он мог бы проникнуть сюда. Ни единого…
Большая радиола в гостиной была включена. Он сам собрал ее, включая пять динамиков и систему автонастройки. Это была не радиола, а мечта, она могла проигрывать и сама менять пластинки, и у нее был даже таймер, автоматически выключающий ее на ночь. Вот только таймер почему-то не сработал, так что радиола осталась включенной. Томилсон выключил ее.
— Джо! — позвала его с верхней площадки жена.
— Черный вход был открыт, — ответил Томилсон.
— А-а!.. — протянула жена, она была удовлетворена этим вопросом, хотя оставались еще и другие. — Но… но откуда мог появиться такой щенок, дорогой?
Томилсон быстро подумал.
— Я… гм-м… видел, как днем по городу проезжали карнавальные грузовики. Возможно, щенок сбежал из них.
Объяснение удовлетворило жену и еще раз доказало, что Томилсон был опытным женатым человеком. Он отнес щенка в подвал и сделал ему кровать из старой коробки и тряпок. Странно, но щенок, казалось, сразу же понял, что это его место для сна. Пока Томилсон с помощью нетерпеливой Систи оборудовал ему подстилку, щенок то и дело облизывал ему левое запястье. Раздвоенный красный язычок охлаждал и успокаивал боль, и Томилсон на время забыл, что была эта тупая, пульсирующая боль. Потом ему пришлось строго приказать Систи пойти спать наверх. При этом, проснувшись утром, Томилсон почти не сомневался, что найдет щенка в ее постели.
Но он ошибся. Щенок был в постели с ним. Прижавшись к Томилсону, он облизывал ему левую руку. Как только Томилсон открыл глаза, щенок встал и потянулся.
Томилсон осторожно спустил его на пол. Восемь лапок мягко простучали по комнате. Глядя за их движениями, Томилсон почувствовал страх, неопределенно зашевелившийся где-то в глубине сознания. Он быстро вылез из кровати и проследовал за щенком, хотя и так знал, куда щенок направляется — прямо в комнату Систи.
Прыгнув к ней в кровать, он свернулся шариком у нее в ногах. Систи все еще спала. Томилсон мгновение посмотрел на нее, убедился, что все в порядке, и, пройдя вниз, повторил ночные поиски. С аналогичным результатом.
Насколько он мог сказать, не было никакого способа, каким щенок проник бы в дом. Томилсон все еще думал над этим вопросом, пока умывался, брился, одевался и завтракал. Насколько он мог понять, существовал лишь один ответ. И тут была лишь та загвоздка, что Томилсон был уверен, будто такое невозможно. Он даже невольно содрогался, думая об этом…
По дороге в офис он все еще был озабочен этой проблемой, так что чуть было не влетел в грузовик, тормозивший для поворота налево. Томилсон резко дернул руль, чтобы избежать столкновения, и левое запястье пронзила вспышка боли.
До этого момента он и не помнил об этой травме. Но теперь она сама напомнила о себе, и Томилсон поехал к врачу. Он был первым пациентом, и пришлось ждать появления врача.
Врач выслушал его рассказ и сделал рентген. У него был современный аппарат, который тут же проявляет снимки. Врач исследовал еще сырой снимок.