— Кость была сломана…
— Вот дьявол!
— И залечена, — продолжал врач.
— Что?
— Должно быть, вы повредили старый перелом, — предположил врач.
— Но я никогда не ломал эту руку, — возразил Томилсон. — Если она действительно сломана, то я сломал ее вчера вечером, когда упал с кровати.
— Вы не могли сломать ее вчера вечером, — покачал головой врач. — Она практически вылечена. Кости еще не окрепли, но мне даже не нужно накладывать гипс. — Врач понимающе улыбнулся. — Вы просто потревожили старый перелом, Джон. Смотрите, рука даже не опухла.
— Гм-м… — промычал Томилсон. — Спасибо, доктор.
— Просто поберегите эту руку несколько дней, и все будет в порядке, — посоветовал врач на прощание.
Ошеломленный, Томилсон вышел из кабинета. Нужно было кое о чем подумать. Томилсон знал, что никогда не ломал руку. Поэтому, если рука была сломана, это могло произойти лишь вчера вечером. Рентген утверждал, что она была сломана. Но он также утверждал, что она уже почти зажила.
Всю остальную часть дороги до офиса Томилсон думал о тонком, красном, раздвоенном язычке.
— Я дурак, — сказал он себе, но в этих словах не было ни малейшего осуждения.
В офисе его уже ждала секретарша.
— Звонила ваша жена, — сообщила испуганная девушка. — Сказала, чтобы вы немедленно возвращались домой. Систи исчезла.
— Исчезла? — Систи была в десять раз важнее для него, чем сама жизнь. — Что вы имеете в виду?
— Так сказала ваша жена. Чтобы вы сразу же ехали домой.
По пути домой Томилсон не разглядел ни единого знака «Стоп». Богатым он никогда не был, но перед глазами у него стояла Систи, похищенная и ждущая выкупа. Или еще хуже — Систи, похищенная извращенцем. Когда Томилсон выскочил из машины, сердце у него было готово выскочить из груди…
Парадная дверь распахнулась, не успел он еще добежать до нее. На пороге стояла жена, крепко прижимая к себе Систи, на щеках которой были все признаки шоколадного дебоша.
— Мама, мама! Папа вернулся!
— Вижу, дорогая! Что случилось?
Томилсон прислонился к дверному косяку и подождал, пока сердце перестанет стучать, как мотоцикл на высокой скорости. Глядя на Систи, которую держала на руках мать, он почувствовал, что все внутренности у него были оторваны и вновь пришиты неумелым хирургом. Он молча глядел на жену.
— Ты звонила мне в офис? — спросил он, наконец.
— Да, Джо.
Внешне жена была спокойна, но по глазам Томилсон видел, что она едва сдерживается. Однако он знал, что она ничего не скажет ему в присутствии Систи. Тогда он взял у нее дочь, расцеловал ее, не обращая внимания на шоколад, потискал и похлопал по маленькой круглой попке.
— Сбегай-ка, погляди, не осталось ли в доме конфет, — сказал он, спуская ее на землю.
Систи поскакала в дом. Щенок развернулся на своих восьми лапках и последовал за ней. Они подождали, пока девочка скроется за дверью. Затем жена буквально упала к нему в объятия.
— Что случилось? — повторил Томилсон.
— Не знаю, — сказала жена. — Я мыла посуду на кухне, а она оставалась в гостиной, танцуя под музыку — я включила для нее радиолу. Я также слышала лай щенка. А затем… — Глаза ее расширились, когда она вновь пережила ужасный момент. — Я… Внезапно я поняла, что уже несколько минут не слышу их. Я позвала Систи, но она не ответила.
— И ты начала искать ее?
— Конечно. Я перевернула весь дом вверх дном и… — на ее лице был ясно написан страх, — …не нашла ее. Я выходила на улицу и кричала, но она не отзывалась. Я смотрела и в подвале, и наверху. Затем позвонила тебе.
— Она не отвечала, когда ты звала ее?
— Да.
— И где ты ее нашла?
— Там же, в гостиной. Позвонив тебе в контору, я пошла наверх и внезапно услышала, как внизу тявкает щенок, а затем вскрикнула Систи. Я побежала вниз и увидела, что она идет по гостиной…
— Ладно, — сказал Томилсон. — Держу пари, что она пряталась в туалете. И не отвечала, потому что это была такая игра.
Жена облегченно вздохнула при этих словах.
— Так что, все в порядке, — искренне сказал Томилсон. — Ты же знаешь, что она всегда во что-то играет. Ну, а теперь иди, заканчивай с посудой. А я поговорю с Систи и попытаюсь узнать, где она пряталась, чтобы ты знала, где искать ее в следующий раз.
Он ободряюще похлопал жену по плечу, затем по мягкому месту. Вместе они вошли в дом. Систи сидела за журнальным столиком и приканчивала последние конфеты. Щенок был тоже усажен за столик.
— У нас вечеринка, — сказала Систи родителям.
Томилсон, искоса глядя на жену, видел, как тревога тут же исчезла у нее с лица. Она успокоилась. Усаживаясь на диван, он пожалел, что не может то же самое сказать о себе.
— И ты что-нибудь оставила для меня? — спросил он дочь.
Машинально он заметил, что радиола в дальнем углу комнаты включена. Она доиграла последнюю пластинку, но таймер, настроенный на ночь, не выключил ее.
Систи поглядела на оставшийся маленький кусочек шоколада. Она хотела оставить его папе, но так же хотела съесть сама.
— Съешь его сама, — рассмеялся Томилсон.
Шоколад исчез, словно по волшебству. Глядя на нее, щенок облизнулся красным, раздвоенным язычком и тихонько тявкнул.
— Мама потеряла тебя и скучала, — сказал Томилсон, слушая, как жена на кухне моет посуду. — Где ты была?
Систи поглядела на него с любопытством.
— Нигде.
Томилсон, который знал дочь лучше, чем себя самого, не стал выжимать из нее ответ. Вместо этого он закурил сигарету и поискал взглядом пепельницу. Как обычно, ее нигде не было видно. Тогда он бросил сгоревшую спичку за диван. Щенок вскочил со стула и убежал на кухню. Томилсон поглядел на дочь.
— Ты хорошо позабавилась, пока пряталась? — спросил он.
— Очень, папа! — Она расставила ручки как можно шире, чтобы показать, как она забавлялась. — Но я немного испугалась.
— Расскажи мне, как ты веселилась, — попросил Томилсон.
Щенок выбежал из кухни и подбежал к нему, держа что-то во рту. Томилсон взглянул вниз. Во рту у щенка была пепельница.
— Спасибо, щенок, — сказал он, забрал у него пепельницу и поставил на столик.
Щенок закрутил хвостом от удовольствия. Томилсон глядел на него краешком глаза. Внезапно лицо его посерело, и ему показалось, что сердце перестало биться. Затем оно вновь застучало, точно автомобильный движок, пошедший вразнос.
— Что же ты видела такого забавного? — спросил он Систи.
— Папочка, а что означает рукопожатие? — спросила вдруг Систи.
— А? Да, ничего, просто иногда так делают. Лучше расскажи мне, как ты забавлялась.
— Там были очень забавные маленькие люди, — с энтузиазмом в голосе начала Систи. — Они были все золотые, рыли дырку в земле, а в дырке устроили себе домик. В домике было много интересных штучек, как у тебя в мансарде, папочка… а на крыше была клетка для птицы, только птицы там не было.
Ей стало грустно, потому что в клетке не было птицы. Интересно, подумал Томилсон, не может ли быть система антенн похожей на птичью клетку, но спрашивать об этом не стал.
— А какой величины были маленькие золотые люди? — улыбнулся он.
— Почти такие же большие, как я, — заявила Систи. — Может, чуть больше. Но только чуть.
Из радиолы вдруг послышался гул и тихие щелчки. Томилсон нахмурился. Радиола была переключена на проигрыватель пластинок, а в таком положении не должна гудеть. Он подумал было, не выключить ли ее, но решил, что не стоит. Привлеченный треском, щенок подошел к ней и обнюхал, зарычал, но тут же вернулся и прыгнул на диван рядом с Томилсоном. Томилсон погладил его по спине. Шерсть у него была тонкой и невесомой, почти как пух. А когда он погладил щенка по спине, от руки брызнули искорки статического электричества.
— Папа, смотри! — воскликнула Систи. — Дж’тон искрится.
— Кто-кто?
— Дж’тон, — Систи наморщила губы, пытаясь выговорить трудное слово. Он искрится.
— Дж’тон, — попробовал произнести Томилсон. — Тебя так зовут, щенок?