— Мое сожаление не остановит мою руку во время испытания.
— Куда мы, черт побери, идем? — спросил Рой Ларкин, когда они дошли до конца лестницы. — Все это походит на римский цирк.
— Следуйте за мной, — ответил торговец.
Шаги его были тверды, когда он проходил между рядами старейшин. Он знал их всех, он продавал минеральные добавки большинству из них. Теперь же их лица были как каменные. Казалось, они вообще не видели его. В этот момент он был среди них незнакомцем, чужаком, которого они вовсе не знали. Он подошел к алтарю и встал перед Мэловером.
Лицо сидящего на троне позади алтаря марсианского правителя было еще более жестокой маской, нежели лица старейшин. Сейчас он надел все свои регалии — украшенную драгоценными камнями корону и висящую на шее диадему, тоже из драгоценных камней. Корона или диадема стоили бы на Земле целое состояние. Ларкин услышал, как идущие за ним люди тяжело задышали при виде этих драгоценностей. Он знал, что они подумали: одна бы очередь из пистолета «келли» — и это состояние стало бы их собственностью.
Глаза Мэловера остановились на Бойде Ларкине.
— Вы готовы к испытанию?
— Готов, сир. Но почему я должен пройти испытание сейчас?
— Любой человек может быть вызван на испытание в любое время, если от такового испытания, по моему мнению, зависит благополучие народа.
— И на чем основано ваше решение?
— Опять-таки на благосостоянии народа, — ответил Мэловер.
— Я имею в виду — какие мои поступки будут оценивать здесь?
Лицо Мэловера стало еще холоднее, чем прежде.
— Может быть, не те, что вы уже сделали, а те, которые еще можете совершить.
— Но вы не можете испытывать меня для чего-то, что я еще не совершил. Вы же не можете видеть будущее! — заспорил Ларкин.
— Возможно, испытывая вас, я могу создавать будущее, — ответил Мэловер. — Но хватит болтовни. На колени!
Ларкин знал, что у него нет выбора. Он опустился на колени перед алтарем. Краешком глаза он видел, как один из старейшин взял у Мэловера его посох, а вместо этого вручил ему меч. Ларкин знал, что клинок меча острее бритвы. Даже если им провести, не надавливая, он легко бы прорезал плоть и кости.
Ларкин закрыл глаза. Он почувствовал, что его берут за плечо, обернулся и встретился с полными ярости и испуга глазами сына.
— Что здесь происходит, черт побери?!
— Испытание, — объяснил Ларкин. — Вы должны пройти это испытание, прежде чем сможете торговать с населением Судэла.
— Но что он собирается делать? — спросил младший Ларкин, обернувшись к вставшему в полный рост Мэловеру.
— Не знаю. То, что он выберет.
— Но все вы ведете себя так, будто он может снести вам голову!
— Снесет, если он выберет это.
— Но это безумие! — взорвался Рой Ларкин.
— Для нас — да. Для марсиан — нет. Это способ, которым они испытывают преданность людей обществу. Во время ежегодного испытания все жители города проходят один за другим перед Мэловером.
— И он отрезает головы тем, кто ему не понравится! — в голосе Роя Ларкина звучал неприкрытый ужас.
— Не думаю, что здесь играют роль какие-либо его симпатии или антипатии, — пояснил торговец. — Он действует во благо всего народа, а не на свою личную пользу. И он рубит головы, которые выбирает. Я сам видел, что как-то раз он отрубил в течение часа дюжину голов.
Пот выступил на лбу у Ларкина, когда он вспомнил этот случай.
— А, дьявол, не можем же мы довести это испытание до конца! Мы же не марсиане.
— Мы собираемся вступить с ними в деловые отношения. Таким способом они проверяют, могут ли иметь с нами дела. Таковы здешние правила.
— Но мы не должны подчиняться им! — прорычал его сын.
— О чем вы беседуете? — спросил Мэловер по-марсиански.
— Я объясняю сыну, что здесь происходит, — ответил Ларкин.
— Вашему сыну? — что-то похожее на удивление появилось на холодном, морщинистом лице. — Этот человек — ваш сын?
— Да, — сказал Ларкин.
В его голосе не звучало ни извинений, ни попытки объясниться. Только констатация факта, что если Ларкин проклял сына, то проклял навсегда. И этот подтекст он попытался донести до марсианского правителя.
Мэловер, казалось, легко понял его подтекст. На секунду глаза марсианина встретились с глазами младшего Ларкина, словно взвешивали и проверяли его. Лицо Мэловера снова стало холодным, даже холоднее прежнего, словно он проник вглубь души человека и не нашел даже в самых ее глубинах ничего симпатичного. Затем его взгляд вернулся к торговцу.
— Продолжим испытание, — сказал он.
— Я готов, — ответил Ларкин, подойдя к алтарю.
— Эй, минутку! — воскликнул сын, хватая его за руку.
Ларкин резко выдернул руку.
— Ты идиот! — яростно воскликнул он. — Ты что, не знал, с чем столкнешься здесь? Или ты пройдешь испытание, или никогда не станешь заниматься бизнесом на Марсе!
— Ладно, старый дурак! — в голосе сына тоже прозвучала ярость. — Иди, и пусть тебе отрубят твою глупую голову. А о своей я сам позабочусь!
— Я и не предполагал, что ты станешь заботиться о моей, — ответил Ларкин и опустил голову на алтарь.
Мэловер поднял длинный меч.
Собравшиеся на большом стадионе марсиане замерли и, казалось, прекратили дышать.
Тишина наступила, тяжелая, точно покров седого тумана.
И в этот безмолвный миг Бойду Ларкину показалось, будто остановилось само время. Что будет делать Мэловер?
Ларкин не знал и не понимал, на чем основывается правитель, когда решает, наносить удар или нет.
Но какое значение имело его знание или незнание сейчас, в тот момент, когда могла закончиться его жизнь?
Тишину вдруг прорезал один резкий крик. Ларкин открыл глаза и увидел, что Мэловер остановил движение меча.
Тогда он осторожно повернул голову в ту сторону, откуда донесся крик.
Между рядами старейшин бежал марсианин.
Сикин!
Добежав до алтаря, Сикин склонился перед Мэловером. Он даже не взглянул на человека. Он смотрел на Мэловера.
— Я требую привилегию занять его место, сир, — сказал Сикин. — Согласно древнему закону об испытании я занимаю его место.
Ларкин пораженно заморгал, чувствуя, как по всему телу прошла волна жара. Он никогда такого не видел и даже не знал, что подобное возможно, и поэтому был несказанно поражен.
Поражен был, казалось, и Мэловер. Тишина на большом стадионе стала такой тяжелой, словно тысячи марсиан затаили дыхание от удивления и страха.
Но после первой вспышки удивления лицо Мэловера вновь стало холодным.
— Вы принимаете судьбу этого человека, как свою собственную, независимо от того, каким может быть мое решение? — спросил марсианский правитель.
По коричневому лицу Сикина поползли белые пятна. Он знал, что может случиться, отлично знал это. Но поклон его был решителен и неустрашим.
— Вчера он отдал мне ценный товар в обмен на бесполезный камень. Таким образом, он подарил жизнь мне и моей семье. Он дал мне больше, чем было нужно, чтобы я смог вырастить урожай для кого-то еще. Таким образом, он последовал самому высшему принципу нашего закона. Сир, — Сикин низко поклонился, — независимо ни от чего, я принимаю его судьбу.
Слова были простые. Мягкие слитные звуки едва поколебали тихий воздух. Но какая же в них была значимость!
По толпе прокатился вздох, словно марсиане только что узрели чудо. Впервые с тех пор как он прилетел на Марс, Бойд Ларкин увидел, как на холодном, жестоком лице Мэловера появилась настоящая улыбка. Улыбка эта была почти что благословением.
Но это благословение было разрушено сухим треском.
Брррп, бррп, брррп!
Звук выстрелов пистолетов «келли».
V
Старейшина, стоявший возле Мэловера, схватился за горло и тут же упал, а из отверстие в его шее струей забила кровь. Ларкин изумленно огляделся.
По лестнице стадиона спускалась группа людей с корабля. Их возглавлял Докер, и они стреляли без разбора из пистолетов в толпу марсиан.