Стоял непрерывный треск, а потом взорвались ракеты, наполнив арену яростным ревом.
— Нет! — закричал Ларкин.
Это было резней беспомощных существ. Марсиане были безоружными, неспособными защищаться. И они ни в чем не были виноваты.
— Остановитесь! — голос Мэловера громом прокатился по арене.
Он говорил по-марсиански, но всем все стало понятно. Бросив меч, он схватил металлический посох, знак своего отличия, и поднял его вертикально вверх. В этот момент он походил на местного бога, призывающего гром и молнии.
Сверху пришел ответ в виде пули, просвистевшей в нескольких дюймах от головы Мэловера и взорвавшейся где-то позади.
— В последний раз велю: остановитесь!
Еще одна пуля просвистела в воздухе.
Тогда Мэловер стал действовать.
Ларкин так и не понял, что произошло, просто из наконечника посоха, который держал Мэловер, ударила ослепительная стрела молнии. Наверное, это была не молния, не электроразряд и вообще не одна из знакомых земным ученым энергий.
Увидев вспышку, Ларкин ожидал, что сейчас молния пролетит через толпу, сжигая всех и оставляя за собой куски обугленной, корчащейся плоти, которые лишь секунду назад были живыми людьми.
Но ничего такого не произошло. Ослепительная молния пролетела мимо людей, образовав вокруг каждого нечто вроде пленки. За долю секунды каждый из нападающих был заключен словно в прозрачный кокон, похожий на лед, который сделал их беспомощными. В руках у них осталось оружие, но и пистолеты тоже были покрыты этой пленкой.
Стрельба прекратилось. Или оружие не могло стрелять из-за коконов, или люди, держащие пистолеты, не могли шевельнуть указательным пальцем, чтобы нажать спусковой крючок. Они стояли, как застывшие в движении статуи, наверху стадиона, на самом последнем и самом высоком ряду над ареной.
Ларкин услышал гневные вопли, которые тут же смолкли.
Обернувшись, он увидел, что сын и его люди заключены в такие же коконы. Он увидел, что глаза сына были выпучены от ужаса, а горло напряглось в попытке закричать. Но ни малейшего звука не вырывалось из него.
Такая пытка, должно быть, была самой ужасной для Роя Ларкина. Стать беспомощным, несмотря на свою силу, неспособным даже кричать, а вынужденным просто стоять и ждать последствий собственных действий, которые не замедлят обрушиться на его голову.
Мэловер и старейшины не были беззащитны. Металлические посохи были созданы той наукой, о которой давно уже позабыли, наукой древнего Марса, которой они редко пользовались, потому что в этом почти не было нужды.
Мэловер с лицом бога грома держал посох вертикально и управлял тем, что происходило дальше.
Стадион был заполнен криками раненых и умирающих марсиан. Их друзья бежали помочь раненым, и ропот голосов становился все громче. Старейшины принялись действовать. Некоторые направились помогать раненым. Другие побежали к Докеру и его людям на верхнем ряду громадного стадиона и на руках унесли их вниз, потому что сами они, окутанные коконами, не могли шевельнуться.
Их принесли и поставили перед Мэловером.
Лицо марсианина казалось лицом бога, объятого гневом. Он указал рукой на Докера. Марсиане схватили его и бросили на алтарь лицом вниз. Мэловер передал посох ближайшему старейшине и взял меч.
Намерения марсианина были ясны. Он поднял меч и с силой опустил его. В эту секунду старейшина чуть шевельнул посохом, и прозрачная пленка исчезла.
Докеру еще хватило времени закричать, но крик тут же прервался. Его голова покатилась по камням, струей ударила кровь.
По толпе прокатился стон.
Ларкин потрясенно глядел на все это. Он уже видел, как здесь катились головы марсиан, но теперь все было иначе. Здесь вершилось марсианское правосудие, быстрое, уверенное, неотвратимое.
Мэловер взмахнул рукой. Старейшины схватили одного из людей Докера и понесли к алтарю. Ларкин видел, как напрягаются мышцы этого человека, но ничего не могут сделать с окутывающим его коконом.
Солнечный свет блеснул на кровавом лезвии меча.
И опять по толпе пробежал стон.
Мэловер указал мечом на Роя Ларкина. Старейшины схватили его, подняли и понесли к алтарю.
Вознесся вверх меч.
— НЕТ! — невольно вырвался у торговца крик, и он прыгнул вперед. — НЕТ!
Мэловер посмотрел на него, не опуская меч, и выглядел слегка грустным.
— Я знаю, что это твой сын, друг мой, но он приехал сюда обманывать и грабить. А люди по его приказу начали убивать.
— Но…
— Законы моего народа просты и понятны, — продолжал Мэловер. — Во время испытания рука моя не дрогнет даже ради дружбы.
— Но… — все еще пытался возразить Ларкин, хотя уже понял, что Мэловер связан долгом, который превыше дружбы.
— Мне очень жаль, — тихо сказал Мэловер.
По тону его голоса и выражению лица было видно, что ему действительно жаль. Но так же по ним было понятно, что он без колебаний нанесет смертельный удар.
Бойд Ларкин шагнул вперед. Он не знал, почему делает это, и уж совершенно не был уверен в результате, но, стоя перед взметнувшимся вверх мечом, он снял своего сына с алтаря.
— По вашим законам, — сказал он, — я требую привилегии занять его место.
И он лег на алтарь.
Толпа затихла. Ларкин не видел, но чувствовал, что Мэ-ловер поднял меч.
И вдруг рядом послышались шаги и прозвучал тихий голос:
— Я тоже требую правосудия. Я уже выкупил его жизнь в этот день. Вы не можете отрубить ему голову.
Это был голос Сикина, тихий и мягкий, но очень уверенный. Сикин стоял перед алтарем, подняв вверх руку. Он говорил с Мэловером, но глаза его смотрели на Ларкина.
— Вы свободны, друг мой. Наши законы защищают вас и будут защищать до следующего испытания.
Мэловер опустил меч.
— Наши законы нерушимы, — сказал он. — Я не могу отказать вам в праве заменить жертву. И не могу отказать Сикину. И при этом я не могу подвернуть испытанию его… — Взгляд Мэловера остановился на Рое Ларкине, и голос стал ужасным, когда он выговорил последнее слово: —…сейчас.
Он сделал жест старейшине, державшему металлический посох. Старейшина тронул посох в определенном месте. Кокон вокруг Роя Ларкина исчез.
Рой вскочил на ноги, стискивая пистолет «келли», в глазах у него застыл ужас. При виде его у Бойда Ларкина перехватило дыхание. В этом человеке был такой дикий страх, какого он никогда не видел прежде, и этот страх мог нажать курок пистолета, посылая непрерывную очередь. Ларкин видел, что палец сына уже непроизвольно напрягся на курке. Мэловер, должно быть, тоже заметил это движение, как и все старейшины. Все они видели его. Все они понимали его значение, понимали, что находятся под угрозой смерти. Но ни один марсианин даже не шевельнулся.
Рой Ларкин, очевидно, ждал, что они съежатся, упадут на колени, начнут его умолять. И когда они не сделали этого, он был сбит с толку. Он уставился на них, потом перевел взгляд на лицо своего отца. В нем нарастало смятение. Он опустил взгляд на пистолет. Никто не знал, что в нем происходило в эти секунды. А когда он, казалось, осознал, что держит оружие, на его лице появился ужас. Он уронил пистолет, и тот загремел по камням — единственный звук в полнейшей тишине. Затем раздался еще один звук, похожий на детский всхлип, когда ребенок, рыдая, произносит слово «Папа». Рой Ларкин твердил это слово, медленно шагая к отцу.
— Я был так неправ, — шептал он. — Столько лет я был не прав. Я хотел сказать тебе об этом, но не мог, не мог до сих пор…
Бойд Ларкин заключил сына в объятия. Исчез непреклонный, жестокий лидер, которого он видел лишь нынче утром. Теперь в его объятиях, уткнувшись ему лицом в грудь, стоял маленький мальчик, потерянный, испуганный, одинокий, осознавший вдруг, что он больше не одинок.
Ларкин гладил плечи этого мужчины-мальчика. Глаза его были влажными, в горле першило. Здесь было то, чего он жаждал все минувшие годы, и теперь добился этого. Теперь у Ларкина был он. Его сын! И в нем появилось даже не торжество, а чувство громадного успеха. Он посмотрел через плечо сына на Мэловера. Лицо марсианина сияло, словно он тоже чувствовал этот успех. В этот момент Мэловер не был похож на древнего бога, требующего жертв. Он бьл просто нежным и доброжелательным старым марсианином.