Когда Марк снова посмотрел в сторону гостиной, мистер Хилльярд «доставал» Рощенко. На пороге дома появилась семья Монэгенов. Первой – Марго, как всегда создавшая впечатление, будто некая кинозвезда по случаю шла мимо и заглянула на минутку; за ней – Джеки, ухмыляющийся и краснолицый, как всегда создавший впечатление, будто он абсолютно не возражает, если вы предложите ему опрокинуть рюмочку-другую; и, наконец, Джимбо, бросивший на друга доброжелательный изучающий взгляд.
Прежде чем Марк успел подать Джимбо сигнал о встрече на кухне, рядом с ним вдруг вырос дядя Тим и огорошил предложением.
– Марк, а что, если ты приедешь ко мне в Нью-Йорк на неделю-другую, а? Скажем, в августе?
Удивленный и обрадованный Марк ответил, что с удовольствием приехал бы, и спросил Тима, говорил ли он об этом с отцом.
– Поговорю. Попозже, – ответил Тим.
Перед тем как вклиниться в толпу в поисках Филипа, он улыбнулся Марку.
В следующие десять минут Марк потерял из виду Джимбо: соседи и коллеги отца похлопывали его по щеке или теребили за предплечье и как заведенные бормотали, каждый раз делая вид, будто это чистая правда, все те же бесполезные и тягостные фразы: «Представляю, как тебе сейчас тяжело, сынок… Ей сейчас там покойно… На все Божья воля, понимаешь… Эх, малыш, а вот когда умерла моя матушка…»
Наконец Марк заметил, что из глубины столовой на него смотрит Джимбо, и направился к нему.
– Ну, как ты? – спросил Джимбо.
– Лучше, чем ты думаешь.
Тихо переговариваясь, их папаши стояли в нескольких футах спиной к мальчикам. Рядом с дядей Тимом стоял мистер Бэттли и что-то вещал.
– Лады, – сказал Джимбо. – А знаешь… – Уголки его большого рта загнулись книзу, глаза сузились. Сейчас на лице Джимбо было неподдельное сострадание. – Йоу, мне так жаль твою маму. Я хотел еще там тебе сказать, но не знал как…
Без всякого предупреждения в душе Марка пронеслось незнакомое ощущение, иссушив все, к чему прикоснулось. За пару секунд перед ним разверзлась бездна чувств, и мальчику показалось, что навалившийся вдруг на плечи столб воздуха едва не придавил его к земле. Марка ослепили слезы. Он поднес к глазам руку, выдохнул и будто со стороны услышал, что издал сдавленный горестный звук.
– Нет, ты правда в порядке?
Голос Джимбо вернул его к жизни.
– Вроде да…
Марк вытер глаза Его тело все еще трепетало от пережитого ощущения.
За его спиной Джеки Монэген говорил:
– А это правда, что Нэнси была родственницей того жуткого типа, который жил рядом? Кто-то что-то говорил, не помню кто…
Его отец отвечал:
– Лучше б этот «кто-то» помалкивал.
– Я типа упустил кое-что там… – сказал Марк, заинтересовавшись, о чем говорит отец Джимбо. Теперь Джеки рассказывал, что родственник его мамы рисковал жизнью, спасая каких-то детей. Марк повернул голову как раз в тот момент, когда Джеки говорил его отцу, что дети были черными. Ну, приехали, подумал Марк, сейчас польется грязь.
– Ну, не удивительно, – сказал Джимбо.
– Да нет, я не о похоронах, – сказал Марк. – До меня сейчас дошло то, что я должен был понять раньше. Даже странно, как я это упустил.
– Что упустил-то? – спросил Джимбо.
Марк придвинулся к Джимбо поближе и прошептал:
– Дом!
– Что – «дом»? – переспросил Джимбо и тут же понял. – О нет. Слушай, забей, а? Дом-то здесь при чем?
– При том. Слышал бы ты, как мама отчитала меня за одну только мысль о нем. Задай себе вопрос – почему она убила себя?
– Я не знаю, – жалобно проговорил Джимбо.
– Вот именно. Я не послушался ее и не обходил дом стороной, и что-то в нем убило ее. Вот что произошло, Джимбо. И пора завязывать крутиться вокруг да около. Мы должны залезть туда.
Джимбо не нашелся что ответить, и в повисшей тишине оба мальчика отчетливо услышали слова Филипа Андерхилла:
– Черт меня дернул породниться с семейкой психов.
Марк побледнел. Незамеченный Филипом и Джеки, он прошел мимо них и скрылся в сгустившейся вокруг стола толпе. Джимбо поспешил за другом и догнал его у арки в кухню, где, к его удивлению, Марк остановился как вкопанный.
Когда Джимбо встал рядом с Марком, его поразило выражение лица друга: рот приоткрыт, и половина лица, обращенная к Джимбо, совершенно белая. Если б не пульсирующая на виске тонкая голубая жилка, Марк казался бы мраморной статуей.
Джимбо не отваживался смотреть в сторону кухни. После появления в окулярах отцовского бинокля того существа последнее, чего он желал в жизни, – увидеть его на кухне Марка Андерхилла, Мысль об этом сковала его ледяным страхом.
Джимбо понятия не имел, сколько простоял рядом с Марком, не в силах от страха повернуть голову. Марк не двигался; Джимбо даже казалось, что тот не дышал. Еще ему казалось, что они оба – и Марк, и он, скованный неподвижностью Марка, – стояли так целую вечность. И весь мир вокруг них тоже был скован; а жилка на виске Марка пульсировала, пульсировала, пульсировала… Во рту Джимбо пересохло, язык казался распухшим и тоже недвижимым.
Осознание собственной трусости заставило его повернуть голову и обратиться лицом к тому, что вторглось в кухню Марка. В это мгновение из окружавшего его воздуха будто вытянули половину кислорода, и свет померк, словно тонко настроенный реостат реагировал на дыхание, а не на прикосновение руки. В воздухе повис слабый запах экскрементов и тлена, словно где-то в отдалении разлагался труп.
Звук, напоминающий жужжание насекомых, прилетел со стороны сетчатой входной двери.
Однако увидел Джимбо всего лишь мистера Шиллингтона, прислонившегося к мойке рядом с миссис Тафт, которую, казалось, огорчило то, что говорил ее сосед. Когда они умолкли и взглянули на мальчиков, Джимбо увидел в глазах мистера Шиллингтона раздражение, а в глазах миссис Тафт – слезы. Две мысли пришли в его голову практически одновременно: «Мистер Шиллингтон крутил роман с миссис Тафт и только что дал ей отставку» и «На секунду-другую время остановилось, но секунд этих на самом деле не было».
Кажется, подумалось Джимбо, некий жизненно важный механизм остановился, выдержал паузу, а затем неохотно и натужно возобновил работу.
Рядом послышался голос Марка:
– Он всегда стоит к нам спиной.
Джимбо слышал это и словно переводил с иностранного языка. Когда наконец он кое-как понял значение слов, смысл сказанного остался непонятен. Единственным мужчиной на кухне был мистер Шиллингтон, делавший вид, будто несказанно рад тому, что двое подростков во все глаза смотрят на него.
– Линде что-то в глаз попало, – подал он голос и улыбнулся. – Миссис Тафт что-то в глаз попало, я вот пытаюсь помочь ей.
– Кто? – шепотом спросил Джимбо у Марка.
– Ты что, не видел его? – Будто не веря своим ушам, Марк повернулся к Джимбо.
– Нет, но что-то произошло… – пожал плечами Джимбо.
– Ребята, – вновь заговорил мистер Шиллингтон, – вы только не подумайте про нас чего такого. – Его вытянутое худое лицо удивительно меняло цвет. Под скулами проступили красные пятна, а от глаз и вверх лицо побелело.
– Произошло, это точно, – сказал Марк.
– Нет, не произошло, – настаивал мистер Шиллингтон. Линда же будто ушла в себя, сморщив нос и озираясь по сторонам.
– Простите, – сказал Марк. – Это я не вам. – Он повернулся к Джимбо. – Ты правда не видел его между ними и дверью, спиной к нам?
Джимбо помотал головой.
– Марк, кроме нас двоих, здесь никого не было до того, как вы с другом сюда ввалились.
– Ладно, мы сейчас вывалимся, так что можете продолжать глазную хирургию, – сказал Марк. – Пошли, Джимбо.