Все прежние обиды нахлынули на меня, неприятные воспоминания вернулись, и я не в состоянии была заснуть в ту ночь. Я перебирала эти обиды, тщательно и всесторонне анализировала, сознавая, как отвратительно Мэтт ведет себя со мной. И к утру уже была готова к новой ссоре.
Глава 54
2 января
Следующий день тоже выдался ненастным, с черными облаками в небе, грозившими в любую секунду пролиться дождем, и выходить из дома не хотелось совсем. Мы оба проснулись с головной болью, хотя ни он, ни я не желали признаваться в этом. А когда настало время завтракать, выяснилось, что у нас закончился хлеб. После небольшого спора, кому идти в магазин, отправиться туда пришлось Мэтту, но он изобразил такого мученика, что у меня пропала охота даже прикасаться к хлебу, когда он его все-таки принес. Разумеется, это привело его в самое мрачное расположение духа.
Завтра нам обоим предстояло отправляться на работу, и нужно было снять с елки украшения. Нельзя тянуть с этим до 6 января! Мы знали примету, что это непременно принесет в дом несчастье. Однако процесс уборки рождественской ели неизменно наводил на меня тоску. Я каждый раз думала, стоило ли вообще наряжать ее к празднику? Впрочем, мне нравилось предвкушать наступление Рождества, я любила момент выбора подходящей ели, установку и ее украшение, цветные гирлянды по всему дому, но как только праздник заканчивался, я погружалась в уныние, из которого трудно было потом выйти.
В тот день после обеда мы едва общались друг с другом и снимали игрушки порознь, хотя гораздо удобнее это делать вдвоем. Мне все же пришлось просить Мэтта о помощи, когда, стоя на стремянке, я ногой запуталась в длинной стеклянной гирлянде, и по лукавой ухмылке на его лице поняла, что он видел, как это происходило, но не предостерег меня.
Затем настало время уборки коробок на чердак, и чаша моего терпения переполнилась. Перед тем как мы собрались поднять все наверх, позвонила Оливия, и мне одной пришлось таскать к лестнице коробку за коробкой, с трудом справляясь с этой задачей. Причем, видя мои мучения, Мэтт несколько раз шептал: «Оставь! Я все перенесу сам через несколько минут». Услышав эту реплику трижды, я не выдержала и прошептала в ответ: «Слезь с чертова телефона. Тебе пора помочь мне!» Думаю, даже Оливии был слышен мой шепот, потому что Мэтт почти сразу сказал: «Я позвоню тебе завтра, мамочка», и я знала, знала наверняка: он позвонит ей с работы, и они с наслаждением перемоют мне все косточки.
Наконец нам удалось сначала поднять, а потом и откинуть люк чердака. Электричества там не было, и мне вовсе не улыбалась перспектива оказаться там первой. Меня пугала темнота. Мэтт прекрасно был осведомлен об этом, но все же настоял: «Забирайся наверх, положи на пол включенный фонарик, и я начну подавать тебе коробки».
Я окинула его таким взглядом, что он вздрогнул, и, хотя знал, до какой степени неправ, мгновенно нашел оправдание: «Что не так? Ты хочешь подавать коробки? Но они гораздо тяжелее, чем при простой переноске. Тебе не справиться».
Я злобно посмотрела на него и стала взбираться по ступенькам стремянки, сознавая, как много лишнего веса набрала за праздничным столом, понимая, что Мэтт с усмешкой разглядывает мою располневшую задницу, чтобы вспоминать в минуты уныния и поднимать себе настроение. И не желая давать ему такой возможности, я, уже стоя на верхней ступеньке, взбрыкнула ногой, угодив ему точно в подбородок. Первый удар всегда дается легко. Чтобы запомнил. Без предупреждения. Этот урок я усвоила хорошо.
– Какого черта ты творишь? – закричал Мэтт, пошатнувшись и выронив из рук коробку.
– Если из-за тебя хоть что-нибудь в этой коробке разбилось… – Я рассвирепела. – Подай мне ее, ну же! Подай ее!
Мэтт поднял коробку и потряс ее.
– Здесь нечему разбиваться! – дерзко заявил он. – Лишь гирлянда из светодиодов. Только и всего.
Я продолжала исходить злостью. Гирлянда, только и всего! Гирлянда, которую я отыскала в магазине и купила. Просто гирлянда, и мне пришлось водружать ее на елку и подключать тоже одной, поскольку он в тот вечер задержался и явился домой, дыша парами бренди. Пожелал прогуляться по заснеженному городу, не удосужившись хотя бы позвонить мне и сообщить, что вернется поздно. Теперь мой удар по его физиономии казался мне вполне заслуженным и достойным наказанием.
Когда на чердак забрались мы оба, я сказала:
– Впредь будь осторожнее с гирляндой, потому что она моя.
– Она и моя тоже, – возразил Мэтт своим резонерским тоном, который всегда выводил меня из себя и был, видимо, на такой эффект и рассчитан.