Вонь из мусорной корзины по-прежнему висела в воздухе, а вокруг раковины мухи уже роились, их стало гораздо больше. Я открыла заднюю дверь и высыпала мусор в стоявшие контейнеры, и сама не могла понять, почему не сделала этого раньше. Просто, видимо, усилие представлялось мне непомерным, пока столько приходилось обдумывать, над стольким размышлять. Потом я продезинфицировала корзину и вымыла раковину. Даже сквозь резиновые перчатки ощущалась слизь и остатки сгнившей пищи, накопившиеся в ней за последние месяцы. Затем посмотрела на груду немытой посуды на кухонных столах, и поняла, до какой степени я была не в себе в те дни и ночи, пока занималась поисками Мэтта.
Тарелки, ножи и вилки я сложила в посудомоечную машину. И хотя наполнила ее до предела, грязной посуды оставалось еще много. Я налила в раковину воду с мыльным раствором и оттирала все дочиста, стараясь не смотреть на эту мерзость, с которой теперь приходилось справляться. Все напоминало о том времени, которое я провела, разыскивая Мэтта, о днях, когда мне постоянно звонила Кэти, чуть ли не каждый час, вытягивая из меня информацию.
Поливая поверхность столов отбеливателем, я обратила наконец внимание на дверцы шкафов и поразилась, до какой степени успела исписать их. Я едва ли теперь смогла бы даже разобрать смысл написанного, но, что было важнее, не испытывала желания читать эти каракули. Я сорвала отовсюду стикеры и бросила их в корзину. Тем же отбеливателем прошлась по шкафам. Слова, выведенные красным фломастером, словно сочились кровью, и я работала с закрытыми глазами, пока упорно оттирала их все до единого.
Я провозилась с ними больше часа, хотя понимала, что поверхности никогда не станут прежними – ровными и глянцевыми. Наверняка при свете яркого утреннего солнца на них будут проступать следы стертых надписей. Но мне было плевать. Не они стали предметом моих основных забот. Я ведь не была уже той женщиной, которая могла неделями выбирать кухонный гарнитур, чтобы затем расплатиться за него своими деньгами. Хорошо помню, как стояла в кухне часами после ухода рабочих и рассматривала обновленное помещение как очередное доказательство своего успеха в жизни. Теперь-то я знала, какую в итоге потерпела неудачу.
Когда кухня вновь засияла чистотой, я открыла дверцу холодильника. Туда мои записи не проникли, и отмывать было нечего. На стойке рядом с ним я заметила бутылку французского вина, специально купленного, чтобы мы с Мэттом могли отметить вечером его возвращение. Специально вышла на улицу и швырнула ее в контейнер для отходов из стекла. Но у задней стенки холодильника обнаружилась еще бутылка белого вина. О ней я совсем забыла. Сейчас она мне пригодится.
Я закрыла холодильник. Куда же делась записка с единственным словом: «Удовлетворена?» На месте, куда я ее прикрепила, на дверце холодильника располагались магнитные буквы алфавита. Мы с Мэттом часто использовали их для обмена краткими сообщениями. Со времени его ухода буквы образовали бессмысленное сочетание знаков.
«До скорой встречи», – вдруг прочитала я и замерла.
Неужели Мэтт сумел побывать здесь сегодня? И включил люстру в гостиной тоже он? Когда он мог успеть проделать все это? Нет, Мэтт здесь ни при чем. Он весь день провел на работе. Когда я увидела его, на нем был деловой костюм, который он не надел бы никуда, кроме офиса. И если бы побывал у меня сегодня, то наверняка обрадовался бы, когда я появилась на пороге его квартиры. В глубине души я прекрасно понимала сейчас, что Мэтт не горел желанием встречаться со мной. Я до сих пор помнила выражение его лица при встрече. Он был в шоке.
Значит, все эти сообщения, телефонные звонки и записка никак не связаны с Мэттом. И туалетная вода тоже. Вероятно, ее запах мне просто померещился. А цветы? Что ж, в таком состоянии я запросто могла купить их сама.
Меня уже тошнило от постоянных попыток самообмана. Мэтт ничего не делал. Мэтт сюда ни разу больше не возвращался. Да, но кто-то же проникал в мой дом. Кто?
Я была до такой степени потрясена событиями сегодняшнего дня, что могла думать лишь об одном: давай же, действуй! Я готова к встрече с тобой. Больше меня ничего не пугало. Кэти умерла. Мэтт на грани жизни и смерти. Худшее уже произошло.
Я достала из буфета свой бокал работы Веры Вонг и подумала, не остался ли другой в манчестерской квартире Мэтта. Нет, едва ли Кэти это понравилось бы. Мэтту не удалось бы скрыть от нее значение такой вещи, поскольку она купила такую же пару бокалов к очередной годовщине их романа с Джеймсом. Я покачала головой. Нет, бокал попал не в руки Мэтта. Он не приближался к моему дому. Потом я поднялась наверх с бокалом и бутылкой вина, легла на кровать, и эта ситуация в точности повторила ту, которая возникла у меня вечером, когда я вернулась из Оксфорда и обнаружила исчезновение Мэтта. Я переутомилась до крайности, болела каждая мышца моего тела. Стоило мне приподнять подушку, чтобы упереть ее в спинку кровати, как из-под нее выскользнула бумажка с распечаткой фотографии Мэтта. Я взяла ее и вгляделась еще раз. Он улыбался, но не мне. Я ведь еще не была тогда с ним даже знакома. Я нацепила наушники. Те самые, что блокировали для меня шум внешнего мира. Эти наушники я использовала каждый вечер с тех пор, пока была еще совсем юной и жила в доме родителей, чтобы не слышать, как отец избивает маму, чтобы до меня не доносился ее плач.