Сегодня, увидев свое отражение в зеркале, я поняла, что позволила себе стать более чем уязвимой. Моя расслабленность растянулась на недели и стала теперь заметна всем. Просто бросалась в глаза.
Я давно не делала стрижку. Волосы отросли и спутались, а я не могла даже вспомнить, расчесала ли их утром. Достав из сумки щетку для волос, я попыталась хоть как-то подправить прическу. Щипцы валялись дома с тех пор, как Мэтт бросил меня. Разумеется, я сделала макияж (слава богу, еще не дошла до того, чтобы забывать про косметику!), однако даже сквозь слой пудры кожа на лице казалась бледной и сухой. И я все равно выглядела предельно измотанной. Черные тени легли под глазами, а кожа в их уголках начала словно утончаться и складываться в морщины. Помада, похоже, давно стерлась. Я достала ее из косметички и снова положила ровным слоем, но почему-то стало еще хуже. Без помады вид у меня был больной, с помадой – изможденный. Я частично сняла ее, покрыв губы блеском, но он лишь подчеркнул усталость, написанную на моем лице, и истощившийся запас энергии. Только промокнув губы салфеткой и сделав блеск едва заметным, я добилась более или менее удовлетворительного результата.
Из флакончика с духами я чуть спрыснула запястья рук. Духи назывались «Шанс», фирмы «Шанель». Я купила их несколько недель назад специально перед поездкой в Оксфорд. Они должны были добавить мне шарма. Теперь же я посмотрела на флакончик и нахмурилась. Шарма – да, но не удачи. Я выбросила духи в мусорную корзину, а потом тщательно отмывала запястья, пока запах не исчез.
Проходя по коридору мимо кабинета Сэма, я увидела, как он работает: поза напряженная, плечи опущены. Он явно избегал моего взгляда. Я остановилась. Так ведь можно и лишиться его дружбы, если не проявить осторожности. Я постучала в его дверь – впервые за время нашего знакомства – и вошла, плотно закрыв ее за собой. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь подслушал наш разговор.
– Прости, если была с тобой слишком резка, – произнесла я. – Мне не следовало этого делать.
– Ничего страшного, – с улыбкой отозвался он. – Я знаю, какой тяжелый период ты переживаешь. Могу я чем-нибудь тебе помочь?
– Вообще-то, можешь.
– Проси о чем угодно!
– Знаешь, как зовут твоего парикмахера?
Сэм изумленно вытаращился на меня.
– Что?
– Твоего парикмахера, – повторила я, снова проявляя нетерпение. – Как его зовут?
– По-моему, его фамилия Шарен.
– Но ты не знаешь его имени, а он знает твое?
Сэм покачал головой:
– Вряд ли. Для него я «приятель». Он всех своих клиентов величает приятелями. Нам не приходится записываться к нему заранее, и потому мы не называем ему наших имен и фамилий. А почему ты спрашиваешь?
Я отвела взгляд:
– Да так, без особой причины.
– Хочешь постричься у мужского мастера?
– Нет, – ответила я, и меня передернуло при мысли, что кто-то посторонний может прикоснуться ко мне. Но потом вспомнила о плачевном состоянии своей прически и добавила: – Хотя я непременно посещу дамского, и очень скоро. Не стоит волноваться о таких мелочах.
В следующие несколько вечеров, прежде чем лечь спать, я заранее продумывала, как мне лучше утром одеться на работу. Заботилась о том, чтобы одежда была чистой и отглаженной, обувь натерта до блеска, а в набор нижнего белья неизменно включала новую пару колготок. Будильник установила на 6.30, чтобы иметь время помыть голову и сделать макияж.
И я действительно каждое утро вставала вовремя, но поднимал меня не звук будильника, а мой желудок. Еще не придя в себя после сна, я уже бежала в ванную комнату, и меня тошнило.