Кухонная дверь была нараспашку, какой я и оставила ее утром. Я бросила быстрый взгляд вокруг и убедилась, что здесь тоже никого нет. Лучи закатного солнца били внутрь сквозь французские окна и наполняли кухню светом: мелкие пылинки крутились в его лучах. Я прошла мимо стойки и «островка» в гостиную, а затем выглянула в сад.
Шейла сидела в своем патио за столом и плела подвесные цветочные корзинки. Я открыла заднюю калитку и окликнула ее:
– Шейла, ты давно здесь сидишь?
– Да, уже пару часов. Превосходный вечер, верно?
– Ты ничего не слышала?
Она поднялась. Ее лицо порозовело от солнца.
– Что ты имеешь в виду?
– Отсюда, из моего дома, до тебя не доносились какие-нибудь звуки?
– Я только что слышала твой голос. Ты поздоровалась со мной?
– Нет, не совсем то. Мне просто померещилось.
– Может, это Мэтт? Он дома? Давно не видела его машину.
Я глубоко вздохнула:
– Он уехал на время. Работа.
Я понимала, что Шейле хочется спросить, куда именно он уехал, чем занят и когда вернется, а потому поспешила попрощаться и вернулась в кухню. Всего лишь шаг – и я замерла. Чайник стоял рядом с холодильником, и не был мне виден, когда я вошла со стороны холла. Теперь же, со стороны сада, я заметила, как из носика вьется легкий парок. Я медленно протянула руку и дотронулась до него.
Чайник был горячим.
– Мэтт? – крикнула я. – Мэтт, это ты? – И бросилась через холл и вверх по лестнице. – Ты здесь?
Я врывалась в каждую комнату, непрерывно повторяя его имя. Я осмотрела все, даже заглянула под кровать, думая, что он пытается спрятаться от меня. Затем я села на кровать. Сердце стучало в бешеном ритме. Он должен быть здесь. Он обязательно должен быть здесь! Немного успокоившись, я поднялась и снова обошла комнаты. Ничто и нигде не изменилось. Тюбик зубной пасты лежал на раковине, где я его и оставила. Покрывало было откинуто, чтобы проветрить постельное белье. Туфли так и валялись на полу, и монета в один фунт, выпавшая из моего кошелька прошлым вечером, лежала на прикроватном столике.
Я снова села. Меня била дрожь. А потом на меня навалилось все сразу: исчезновение Мэтта, мои бесплодные поиски, необходимость продолжать жить в полном одиночестве. Слезы потекли по лицу. Я вытерла глаза, размазав тушь по щекам. Вскоре я уже рыдала в голос.
Я всего лишь хотела, чтобы Мэтт пришел домой, как обычно, и поставил чайник на плиту, прежде чем принять душ, а потом сел за кухонный стол, попивая чай, дожидаясь моего возвращения с работы.
Но постепенно ощущение реальности и здравый смысл возобладали, и я стала думать о погоде, о том, как жарко сегодня, и Шейла даже сумела немного загореть. А солнце по-прежнему светило сквозь французские окна, обжигая даже сквозь стекло. Просто чайник попал под его лучи. Конечно же, Мэтта здесь не было. Солнце раскалило металлический чайник, вот и все. Я обязательно проверю его завтра. Но уже сейчас не было сомнений, что именно так все и произошло.
Умывшись, я спустилась вниз. Солнце переместилось, и в комнате стало немного прохладнее. Я дотронулась до чайника и обозвала себя идиоткой. Он был чуть теплым. Таким, каким становится металлический предмет, простоявший весь день в жаркой кухне. Разумеется, Мэтта не было дома. Зачем ему приходить, кипятить воду в чайнике, чтобы снова уйти? Полная бессмыслица.
Кухонная стена была выложена в шахматном порядке темно-зеленым и белым кафелем. Я дотронулась до зеленой плитки.
Она все еще оставалась влажной от пара.
Глава 21
На следующее утро я проснулась и увидела в телефоне новые сообщения от Кэти.
Ты уже рассказала обо всем маме?
Кто еще знает?
Ты не будешь возражать, если я расскажу Джеймсу?
Прочитав это, я усмехнулась и отключила телефон. Я любила Кэти, но в последнее время она все сильнее раздражала меня. Мне делалось дурно при мысли, как она начнет обсуждать случившееся с Джеймсом, и я не сомневалась, что ее мамочке уже обо всем известно. Я представляла лицо ее матери, глаза, замутненные слезами сочувствия, когда Кэти рассказывала ей тихим, доверительным тоном все о моей жизни. Конечно, скоро я свяжусь с ней, а пока мне хотелось думать о том, как Мэтт приходил домой позавчера.
Я полежала еще полчаса, рискуя опоздать, но потом вскочила и начала собираться. Вспомнила свой вид в зеркале и поклялась себе: такое не должно повториться. Больше меня не тошнило, но все равно продолжало мутить. Я чувствовала себя не просто бесконечно усталой, а совершенно не в своей тарелке.