В подростковые годы мы с Кэти неизменно вели записи в личных альбомах. Писали о музыкантах, концерты которых посещали, о мальчиках, об одежде. Вклеивали туда фотографии, билеты и вырезки из газет. Каждый год знаменовался началом нового альбома. Теперь мои пылились на чердаке, и в последний раз я видела их, когда мне исполнилось тридцать лет. Мы с Кэти тогда выпили лишнего, и я притащила их вниз, чтобы мы смогли вдоволь посмеяться. Когда же Кэти в тот вечер ушла, прежде чем сложить альбомы обратно в коробки, я бегло пролистала каждый еще раз. И заметила, что одна из фотографий Джеймса пропала. Это был снимок, который сделала я сама. Джеймс ждал меня в парке со своей гитарой. Мы с Кэти шли ему навстречу, и он улыбнулся мне, когда я навела фотоаппарат и щелкнула затвором. И даже тринадцать лет спустя его улыбка заставляла меня улыбаться в ответ. Я отправила Кэти текст:
Кстати, где та фотография?
Через пару минут пришел ответ:
Какая еще фотография?
Ты прекрасно знаешь, черт тебя побери, о каком снимке речь! Я бы сделала для тебя копию. Нужно было лишь попросить.
Кэти больше не отзывалась до утра, но я проснулась и увидела новое сообщение:
Все равно понятия не имею, о чем ты.
И я догадалась, что она пытается изменить историю, искренне верит, будто Джеймс в тот день улыбался ей. Но это было не так.
Неожиданно я подумала: а ведь я не поднималась на чердак после ухода Мэтта. Мне это даже в голову не приходило. Все мои вещи он сам спустил оттуда вниз – телевизор, книги и прочее.
В последний раз я забиралась на чердак после празднования Нового года, когда мы с Мэттом убирали елочные игрушки. Это всегда превращалось в нелегкую задачу, потому что электричество туда не провели, и одному приходилось светить фонариком, пока другой ставил на место коробки и сумки. А если добавить к этому похмелье, то становилось еще труднее.
Я постаралась припомнить, какие вещи Мэтта хранились на чердаке. При переезде он привез с собой тонны всякой всячины, но все это как-то равномерно разместилось в комнатах, отчего дом теперь и выглядел опустевшим. Мне нравилось мое жилище до прибытия Мэтта, поскольку я считала минимализм самым подходящим и модным стилем, но с его вещами он внезапно наполнился новой живой энергией и стал более уютным. Даже гостеприимным. Я уже прибегала к этому сравнению – эффект получился такой же, если бы черно-белая фотография вдруг заиграла яркими красками. Но теперь все это ушло. И дом, казалось, ждал появления кого-то еще, кто смог бы вдохнуть в него новую жизнь.
Я быстро оделась, достала из сарая стремянку и втащила ее в коридор второго этажа. Доступ на чердак открывался через люк на площадке перед дверью моей спальни. Я прочно установила лестницу, поднялась по ней и откинула люк вверх и в сторону. Посветив внутрь фонариком, подтянулась на руках и влезла на чердак.
Отвратительное чувство испытываешь, оказавшись в таком месте одна. Потолка в обычном смысле там не было – лишь балки и толстый слой гидроизоляции. Луч фонарика отбрасывал повсюду причудливые тени. Я стиснула зубы и огляделась. В дальнем углу стояли коробки с вещами, относившимися к временам моей юности. Школьные дневники, каждый из которых мог вызвать волну воспоминаний, вышивки с уроков труда, книги, любимые мной и потому сохраненные для будущих детей. Эта мысль заставила меня ненадолго задержаться, но потом я постаралась как можно скорее избавиться от нее.
Мэтт побывал и здесь, чтобы забрать принадлежавшие ему вещи. Казалось, он не оставил ни единой мелочи. Пара чемоданов и походный рюкзак пропали. Коробка с карточками из пачек сигарет, которые его дед собирал еще в двадцатые годы, а Мэтт все намеревался выставить коллекцию на продажу через Интернет, тоже исчезла. Нужно проверить такие сайты: занесу в список необходимых дел, когда спущусь вниз. Не осталось и желтой сумки, куда Мэтт сложил свою старую одежду.
Осторожно ступая, я двинулась дальше в глубь чердака. Пол застилали еще до того, как я заселилась в дом, и мне всегда казалось небезопасным ходить по этим плитам. Но я хотя бы понимала, что глупо испытывать страх, если тут никого не было, кроме меня. Издалека снизу доносились звонки телефона, оставленного в гостиной, и мне вдруг пришла в голову неприятная мысль. Произойди со мной несчастный случай, меня смогут найти, если только кто-то догадается войти в дом без моего ведома. Хотя даже тогда мой зов о помощи едва ли будет слышен в холле. Я вздрогнула. Дело было в субботу днем, и меня точно никто не хватился бы до утра понедельника, когда мое отсутствие могло обеспокоить Сэма или Люси. Они начнут звонить мне, но даже если я не отвечу, решат, что я просто больна или не в настроении. Я рисковала застрять здесь на много дней: раненая, без телефона, без света (батарейки в фонарике хватило бы ненадолго), не способная позвать кого-то на выручку. Нужно быстро выбираться обратно.