— Две тысячи двадцать первый год. Двадцатое августа.
— А где старик? — крикнула Наталья, потому что из-за сильнейшего гула говорить обычным голосом было уже невозможно.
Стюардесса показала рукой. Наталья ринулась в салон.
Самолет рассыпался на части.
Люди кричали от ужаса, некоторые согнулись, обхватив ноги, как показано на плакатах, другие застыли в оцепенении.
Она нашла его через две переборки в центральном ряду.
Дядя Витя смотрел в потолок и, кажется, не понимал, что происходит.
Увидев ее, он сначала несколько раз моргнул, потом кашлянул и только потом, с трудом размокнув губы, спросил:
— Ты? Алешу нашла?
Она покачала головой.
— Его нигде нет. Надо что-то делать. Дядя Витя! Очнись!
Он потряс головой, пелена сошла с его глаз.
— Черт! Помоги мне!
Она подала ему руку.
— Где ты очутилась?
— В багажном отсеке. Внизу, — она указала рукой на пол.
Крен снова усилился.
— Еще чуть-чуть и штопор, — тихо сказал дядя Витя. — Господи… Идем… помоги…
Они заковыляли меж рядов, цепляясь за кресла и с трудом пробираясь вверх по салону. Нос корабля теперь смотрел вниз почти под углом в сорок пять градусов. Натужно выли сирены, сигнализирующие об опасности. Вокруг царил хоас.
— Нам нужно успеть, — быстро сказал дядя Витя, но когда они добрались до служебного помещения, оказалось, что кто-то уже намертво закрыл люк.
Наталья попыталась дернуть за ручку, но это не помогло. Скорее всего, стюард закрыл люк ключом по указанию командира корабля.
— Что делать?! — взмолилась Наталья, глядя на старика. Предчувствие неумолимой катастрофы висело в наэлектризованном воздухе.
— Дверь! Любая дверь! — дядя Витя схватил ее за руку и потащил еще выше — в хвост. Цепляясь за переборки, они протиснулись в узкое помещение. Здесь располагался служебный туалет — дядя Витя достал ключ и странным образом тот подошел.
Он распахнул дверцу в тот момент, когда один из двигателей лайнера загорелся, а потом оглушительно рванул и самолет начал вращаться вокруг своей оси. Их кинуло внутрь, дверца захлопнулась, лампа под потолком вспыхнула и взорвалась и наступила тьма.
Но перед тем как свет полностью погас, Наталья увидела, что на запотевшем зеркале неровными каракулями были выведены два слова: «МАМОЧКА ПОМОГИ».
Раздался оглушительный грохот, мириады звезд рассыпались под потолком и огненный дождь обрушился с неба на их головы. Чудовищной силы взрыв потряс окружающее пространство, а потом наступила полная тишина.
Все исчезло — и звуки и образы и даже само пространство.
Наступило ничто и нигде.
И только слабая, едва заметная мысль, тонкая как паутинка соединяла ее с реальностью.
«Нужно срочно позвонить. Нужно предупредить Артура».
Дрожащей от слабости рукой она нащупала трубку, которую сунула в карман куртки.
Только бы был сигнал… только бы был сигнал.
После третьего гудка ей ответил мужской голос.
Глава 5
— Ну наконец-то! — голос дребезжал, вибрировал от волнения. Человек, ответивший ей, кажется, даже задыхался, будто бы ему пришлось бежать к трубке, чтобы успеть ее поднять. — Наташа? Ты где? Господи, я обзвонил всех уже, и маме твоей позвонил и тестю и даже Алене, я вспомнил, что на прошлой неделе записывалась на лазерную эпиляцию к ней.
Наташа отняла трубку от уха и посмотрела на экран. Тикали секунды, индикатор состояния батареи показывал семьдесят два процента, но главное — качество связи было на уровне четырех делений. Да, и номер, который она набрала — это действительно был номер ее соседа. Она вбила его в записную книжку и не могла ошибиться. Или могла?
— Артур? — тихим голосом спросила она и посмотрела на старика, тревожно поглядывающего в темноту. Не дожидаясь ответа, Наташа быстро произнесла: — Простите, я ошиблась номером, — и отняла трубку от уха второй раз, чтобы нажать отбой, как тут раздался нервный вскрик мужчины, заставивший ее продолжить разговор.
— Стой! Ты не ошиблась! Это же я, Артур! Что с тобой? Где ты? — он вывалил на нее все эти вопросы одним махом, отчего Наталья опешила, открыла рот, но не нашлась, что ответить. — Алло! Наташа? Я не слышу тебя! Алло!
— Я тут, — произнесла она, чувствуя, как сознание раздваивается. Она прислушивалась к собственному голосу, пытаясь обнаружить в нем подмену, или, хотя бы, какие-то изменения, может быть, начинающийся грипп, или, не дай бог, что похлеще. Но голос, вроде, был тот же самым. Тот же самый одноногий старик стоял перед ней, морщась от полученных в самолете травм. И тот же самый запах застоявшегося воздуха, этого спертого подвального амбре, который она так ненавидела, — смеси кошачей мочи, полусгнивших тряпок и еще чего-то неведомого, невоспроизводимого и всепроникающего. Теперь она была почти благодарно старику, насильно впихнувшего ее в грязные вонючие лохмотья — по крайней мере, их не жалко.