Наташа всхлипнула и нажала на кнопку ответа.
В этот момент где-то в отдалении, в глубине подвала кто-то позвал ее по имени. Или показалось.
Дрожа всем телом, она прижала трубку к уху – одновременно боясь пропустить оклик из темноты.
В трубке что-то затрещало, потом раздался стук и будто бы мелодия – далекая, словно лететь ей пришлось много-много тысяч километров.
– Алло! Алло! Внученька! Это ты? Наташенька! Алло!
Наташа посмотрела на трубку. Слезы градом катились из ее глаз, и она не могла вымолвить ни слова. Это был голос бабушки Веры.
Но как такое возможно? Как?!
Она затрясла головой, будто пытаясь прогнать видение – но голос из трубки не исчез. Наоборот, он заговорил более настойчиво, с тем самым бабушкиным задором.
– А я говорила, что все это ерунда, ваши телефоны! Сходила бы на почту и поговорили бы нормально! Хотя дорого из Питера звонить сюда! Алло! Наташенька!
– Бабушка, – прошептала Наталья. – Бабуля! Милая! Это ты?
– Внученька! – Бабушка обрадовалась, услышав ее голос и радость эта была такая неподдельная, такая искренняя и добрая, что Наташа вновь расплакалась.
– Господи! Что у тебя случилось?! Ты плачешь?!
– Бабушка… бабуля… – Наталья не могла больше и слова вымолвить… – Нет… нет… у меня все хорошо… Это я… это я, Наташа, ты слышишь меня?
– Я слышу, слышу! Только треск какой-то! Пойди на почту, да позвони нормально! Это же дорого, что я тебе звоню на мобильный. – Она тут же спохватилась. – Погоди на почту! Ты в Ленинграде? – она называла Санкт-Петербург по-старому. – Ты там? Что случилось, быстро скажи бабушке! – ее мягкий и одновременно твердый голос придали Наталье сил. Она перестала всхлипывать.
– Ничего, бабуля, только не волнуйся! Я просто по тебе очень соскучилась!
– Господи! Как же ты меня напугала, девочка! Нельзя так, у бабушки совсем сердце слабое. Сейчас пойду валерьянку пить. Напугаешь меня! Расскажи лучше, как ты? Как общежитие, как учеба?
– У меня все хорошо, бабуля! – Наталья напрягла память, чтобы вспомнить величественное здание общежития университета на Мытнинской набережной, прямо напротив Эрмитажа, но воспоминания эти были словно в тумане.
Ей так много хотелось сказать родному человеку, так много произошло за эти годы, что и нескольких лет не хватило бы, но горло схватил спазм и при воспоминании об этой проклятой общаге из глаз снова хлынули слезы. Будь она неладна – и общага и пьянка и весь этот универ!
Только одна неотступная мысль сверлила мозг и Наталья не могла от нее отделаться.
Если все же предположить… просто на секундочку… что это какой-то природный катаклизм, какой-то временной разлом, вытворяющий такие штуковины, если это все по-настоящему… может быть… может есть шанс…
Наталья с трудом проглотила комок и заставила себя успокоиться.
– Бабуля… – произнесла она. – Послушай…
Внезапно тьма вокруг нее словно на мгновение рассеялась и Наталья увидела часть коридора с дверями подвалов – они выглядели совсем по-другому, чем раньше, даже номера на дверях были другими и сами двери и даже замки были другими. Здесь все было по-другому.
– Мама… мамочка… – далекий, нереально далекий голос взрезал сумерки и пыль, белесыми клубами витающая перед нею – пришла в движение, потянулась в сторону далекого голоса.
Наталья вздрогнула и посмотрела на трубку. Сердце ее застучало пуще прежнего.
– Наташенька, – голос бабушки Веры вновь стал беспокойным. – Ты сейчас где? Я слышала чей-то голос будто бы… это ребенок кого-то зовет? Он потерялся?
– Нет… то есть, да… – Наташа нехотя отняла трубку от уха, потому что не могла сконцентрироваться. Она не могла упустить НАПРАВЛЕНИЕ, откуда раздался детский голос. Подвал в этой части делился на три рукава, левый, правый и тот что располагался прямо перед нею.
– Если он потерялся, ты должна помочь ему, – твердо заявила бабушка. – Иди, помоги, потом поговорим. Я тебе перезвоню.
Наталья всегда удивлялась и даже поражалась прозорливости бабушки. Вот и в этот раз ее, казалось бы, случайное замечание попало не просто в цель, оно поразило ее в сердце.