— Я же говорил, по одиночке не ходить на объектах! — прорычал капитан.
— Рация не отвечает, его нет. Он пропал! — доложил другой парень в форме.
— Прекратить поиски! Всем на борт, уезжаем! — капитан был красный, его била крупная дрожь.
Когда она подошла к сидящему на скамье дяде Вите, тот палочкой чертил что-то на земле.
— Что делать? — тихо спросила Наталья. — Дядя Витя, что делать? Я должна пролезть на ту сторону, помогите мне!
— Это невозможно, — ответил он. — Может быть, ваш сын когда-нибудь вернется.
— Но ведь… этот Гога… или как там его… он же не вернулся? — кто-то из пацанов уже пересказал ей историю и от ужаса ее трясло.
— Я не стал говорить этого им, — дядя Витя показал на пацанов, стоявших кучкой у подъезда. — Через десять лет после того случая, мне позвонили и не представившись, сказали, что сейчас за мной приедет машина и нужно будет кое-кого опознать.
К тому времени я уже окончил школу и работал механиком на подшипниковом заводе. Я подумал, нашли труп Гоги где-нибудь в лесополосе. Я знал, что его когда-нибудь найдут. Что-то в этом роде.
— И что? Что было дальше?? — она схватила дядю Витю за руку и тряхнула.
— Меня завели в комнату, усадили на табуретку перед большим стеклом. Потом открыли ставню или что это было… и я чуть не упал с этого стула.
— Что?? Что вы увидели?
— Там сидел Гога. Я узнал его. Но…
— Вы мне поможете? — спросила она с мольбой. — Иначе я пойду туда одна. Может быть, еще не поздно...
Дядя Витя продолжал что-то чертить на земле.
— Я выронил там свой перочинный ножик. Мне нужно его найти. Я обещал отцу. А обещания свои я привык выполнять.
Глава 2
Когда машины МЧС скрылись за поворотом, двор затих. Даже стайка вездесущих мальчишек, этих вихрастых повелителей улицы во главе с Сэмом, ушастым семиклассником с обломанным передним зубом (клялся, что в драке с предводителем соседнего двора), куда-то запропастилась.
Наташа умоляюще взглянула на дядю Витю. Тот продолжал сидеть на скамье, вытянув протез и что-то вычерчивая палочкой на пыльной земле.
Она присмотрелась и увидела, что это была какая-то формула, похожая на ту, что когда-то им на уроках физики втолковывала противная Эмма Лазаревна — E = MC2.
Энергия это произведение массы на скорость света в квадрате, — повторяла снова и снова Эмма-Дилемма, так ее все звали за глаза. Почему дилемма, никто не знал. Просто хорошо рифмовалось.
— Что это? — спросила она мужчину. — Что это значит, дядя Витя?
Она попробовала вспомнить тот самый урок, чтобы не выглядеть совсем уж дурочкой, но… в ту пору ее интересовали только романтика, мальчики и красивые вещи. Ни о какой скорости света и речи не шло. Впрочем, не шло и теперь. Она почувствовала укол совести. А ведь Эмма-Дилемма, приподнимая очки с толстыми линзами, не раз говорила им, — вот увидите, это вам пригодится. Они только смеялись, чем доводили Дилемму до белого каления. Как может пригодится в жизни никому не нужная формула? Вот так.
— Видишь? — вопросом на вопрос ответил дядя Витя. — Это ответ на то, куда пропал твой сын и как можно его оттуда вызволить.
Наташа была готова расплакаться и кинуться на колени перед Эммой-Дилеммой, окажись она сейчас где-нибудь поблизости. Кто ж знал, что так получится?
— Проще говоря, у нас есть три переменных, воздействуя или изменяя которые есть шанс…
— Три переменные? — она присела на корточки, всматриваясь в разваливающиеся очертания песочных символов.
— Энергия, масса и скорость света.
— А что случилось с тем парнем… с Гогой?
Дядя Витя покачал головой, но не ответил.
— Нам нужно идти, пока не стемнело. Ты готова?
— Да. — Наталья решительно глянула в его серые водянистые глаза, надеясь, что по дороге ей удастся выжать из старика более подробные сведения.
К ее удивлению, они направились не к подвальной двери, которую МЧС заварило, а прямо в подъезд.
Дядя Витя жил на первом этаже. Он повернул ключ и пнул грязную дверь ногой. Раздался мерзкий скрип, дверь отворилась — на них пахнул застоявшийся запах жилища старика.
Наталья поежилась. Она не боялась, но по спине пробежал холодок. Что она знает об этом безногом старике? По сути — ничего. Каждый вечер он сидит на лавочке возле голубятни, за которой ухаживает, рассказывает байки пацанам, крутит самокрутки, частенько выпивает, собирая окрестных алкашей — ничего особо опасного. Он словно часть двора, его реликвия — незаметная и неотъемлемая, такие старики есть в каждом дворе. Когда они уходят, двор будто бы теряет свою душу, люди оглядываются и не понимают, что изменилось, ведь все осталось на своих местах, но будто бы чего-то не хватает.