— Я спрашиваю тебя последний раз! Что ты тут делаешь? Тебя не знают местные. Кто ты и откуда?
Наташа подняла взгляд и уставилась на довольно молодого человека, сидевшего перед ней почему-то в… немецкой форме, которую она видела разве что по телевизору в фильмах про войну.
— Кто этот одноногий старик, который был с тобой? Отвечай!
Наташа попыталась оглянуться, чтобы удостовериться, что позади нее как минимум работает камера, подает знаки поддатый режиссер, хмурится уставший оператор — но вместо этого увидела окованную железом дверь, плакат с красной свастикой и какие-то слова, из которых она узнала лишь одно: «DEUTSCHLAND 1942».
— Это… какая-то шутка? — тихо спросила она, повернувшись к актеру, играющему офицера немецкой армии, по крайней мере, она так поняла, что перед ней сидел именно офицер. Возле него лежала какая-то тетрадь с помятыми уголками, с правой стороны стояла массивная стеклянная пепельница, тоже со свастикой, в которой дымилась сигарета, и… рядом покоилась белая пачка. Она быстро прочитала название марки: «IMPERIUM. Dresden». Под надписью был черный орел с двумя крыльями, сидевший на венке со свастикой внутри.
Наташа покачала головой.
— Это уже чересчур, ребята. Дядя Витя… — она попыталась улыбнуться, но не смогла. Только теперь Наташа почувствовала, что лицо ее словно онемело. Она подняла руку и пощупала губы. Они были разбиты и сильно опухли.
— Дядя Витя?! — оживился актер. — Это твой родственник? — Он даже привстал от волнения. — Кто вы и откуда приехали? Какое у вас задание?
Наташа почувствовала, как тихий ползучий ужас застилает ее сознание. И не потому что ей было страшно, а потому что она не могла проснуться.
Она знала, что такие сны бывают, когда невозможно понять, спишь ты или все это наяву. Она всегда удивлялась, когда кто-то объясняет, что мол это ты фильмов пересмотрела. Как мозг умудряется воссоздать все настолько реально, будто бы ты сама там была?
— Нет, — ответила она. — Он просто живет на первом этаже. Он не мой родственник, я его знать не знаю.
— Как вы оказались в камере? — рявкнул мужчина в форме, и она отшатнулась. — Вас не задерживали вчера, вас нет в списках! Кто вы, черт возьми, такие?! — он побагровел, желваки ходуном ходили на его лице, а глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. — Кто ваш сообщник? Кто вас подсадил сюда? Немедленно отвечай или отправишься к доктору Хаузе! Твой дядя Витя уже у него и дает показания!
Наташа подняла голову и увидела над офицером портрет фашистского вождя. Тот смотрел со стены оловянным взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.
— Господи! — взорвалась она вдруг. — Ты что, тупой? Какой еще доктор? Это тебе лечится надо! Немедленно прекратите весь этот театр! Я просто ищу сына, ясно? Тебе ясно? — с нажимом повторила она. — У меня потерялся сын, а вы из этого решили сделать шоу? Кто вы такие? Какой канал?! — она почти кричала, кулаки ее сжались, и она готова была удавить этого франтоватого и дрянного актеришку собственными руками.
«Это все дядя Витя подстроил, — подумала она. — Да, точно. И МЧС, и заваренные двери, и все эти небылицы — все подстроено! Дешевый розыгрыш! Еще и войну приплели, недоумки» — все эти мысли пронеслись у нее в голове, одним движением она схватила журнал, лежащий перед мужчиной, захлопнула его и изо всех сил двинула по недоуменной и растерянной физиономии.
— Ха-альт! — заорал немец во всю глотку. Дверь в кабинет тут же распахнулась, в тесное помещение ввалились двое людей в серой форме, скрутили ее так, что она не могла вздохнуть.
— В камеру, — крикнул офицер. — Утром расстрелять!
Солдаты потянули ее по длинному коридору. Ноги ее волочились по бетону и все, что она могла понять — что происходящее… не сон. Не похоже на сон. Но если это не сон, тогда — что?
Снова лязгнул замок, открылась дверь и ее бросили на холодный пол — в темноту.
Когда дверь закрылась, и темнота немного рассеялась, чья-то рука коснулась ее лба.
— Ты как, девонька? Сильно они тебя?
Наташа хотела ответить бодрым голосам, но вместо этого из горла вырвался лишь хрип.
— Но попей немножко. — Холодный металл коснулся ее губ, и тонкая струйка воды смочила губы.
Она с жадностью сделала глоток, потом еще один.
Сознание и осознание возвращались к ней словно кадры диафильма.
— Как я здесь оказалась? — спросила она по слогам совершено чужим, как ей показалось, голосом.
Никто не ответил. Потом кто-то дальнем темном углу произнес:
— Мы спали, потом, вроде… открылась дверь, и вы...