– Да.
– Вер, можно я прочту?
– Конечно.
Вера прошла в гостиную, отключила ноутбук от сети и принесла в кухню. Поставила перед Сергеем.
За время, проведённое в размышлениях, Вера извелась. Не хотела она помогать Лене, но вот ребёнку… Ребёнок не виноват. Но и её девочка ни в чём не была виновата – Лена же позволила себе рисковать жизнью нерождённой малышки и жизнью Веры. Так почему Вера должна в чём-то помогать Лениному сыну? Замкнутый круг мыслей. Или это Вера сама его замкнула?
Сергей читал письмо.
Читал, а у самого перед глазами будто плыл тот день. Вот он подходит к дому, звонит жене – в тот день они собирались уже ехать в Москву, в перинатальный центр. Слышит сигнал Вериного телефона, лежащего на перилах веранды. Но только видит, как вместо жены из их дома выходит женщина с обрезом в руках. А Вера в это время приготовилась рожать – одна, в спальной!
Хорошо, что удачно всё получилось, он смог помочь жене и принял роды. Да и незваную гостью сумел обезоружить и нейтрализовать. А если бы?.. Под угрозой были жизни его жены и дочери.
А теперь? Женщина, которая ценила деньги выше искренних чувств, больше жизни людей, просит помощи. Пусть и для своего ребёнка.
– Раньше надо было думать о своём ребёнке, – голос Сергея прозвучал сухо. – Потому что сначала надо думать, а потом делать. Что бы то ни было.
Глава 3
Лена была уверена, что наказание окончено, когда вышла из колонии. Что ад исчерпан, когда она оказалась по другую сторону этого жуткого ограждения.
Вокруг – Самарская область, впереди – дорога домой.
Всё закончилось. Эта зеленоватая серость, в которую были одеты заключённые, эти платки, зачем-то обязательные для ношения. Бледно-голубоватые с белым стены – холодные летом и леденящие душу зимой. И потолок – как же она хотела, мечтала каждую ночь, чтобы этот высокий потолок упал, придавил её и… настала вечная ночь.
Вечная ночь, которая избавит от этого режима, еды в столовой, работы в пошивочном цехе, от этой общественной жизни – ей невыносима была эта идиотская общественная жизнь за колючей проволокой. Зачем? Разве это может отвлечь от осознания того, что ты в клетке? Нет. Только угнетает ещё больше эта убогость происходящего.
Сидя в актовом зале, Лена думала о том, что в столовой есть столбы, украшенные диким орнаментом – хаотично положенными осколками то ли тёмного стекла, то ли каких-то плит. С острыми углами. Они перед глазами у неё были, эти осколки, потому что их хотелось каким-то образом почувствовать в своих руках и разрезать ими, разорвать, разодрать действительность, особенно – издевающуюся реальность актового зала.
Узор из осколков – словно разбитая жизнь.
Разбитая жизнь, которую не сгладить, не законопатить эти образовавшиеся разломы.
Однажды Лена оживилась – в одну из вёсен объявили, что скоро на территории колонии появится фруктовый сад, и сажать деревца предстоит заключённым. Конечно, не всем, а тем, кому доверят. Ведь местное телевидение приедет снимать репортаж.
Лена подсуетилась. Эта молчаливая Золотарёва предложила свою кандидатуру, потому что умеет сажать. И ей разрешили.
И выпавшее время соприкосновения с землёй стало глотком чистого воздуха. Земля. Как же приятно оказалось её вскопать, прикоснуться к тонкому стволу саженца, Лена руками утрамбовывала почву вокруг посаженного деревца. Будто к родной земле прикоснулась.
Они посадили несколько яблонь перед камерой, потом на фоне высаженных деревьев представитель администрации колонии давал мини-интервью.
Уже позже привели ещё женщин, чтобы быстро посадить оставшиеся деревца.
Лена даже спать легла в хорошем настроении. Думала о родителях и сыне. У них всё было хорошо – сейчас, конечно, они вовсю заняты огородом, Ванька, наверное, ждёт не дождётся, когда учебный год закончится. Как хорошо, что опеку над сыном оформили мать с отцом. Сын остался в родном доме. Вон, письма от них приходят, все понемногу ей пишут на листе. А останься Ваня со свекровью?.. Да и о чём это она? Нужен он свекрови, она всё что-то разгребает, как мама писала однажды. Не до внука ей.
В тот день, когда деревца сажали, Лена даже уснула, улыбнувшись.
Осколки жизни. Лена пыталась затереть трещины чтением. Правда, времени для чтения оставалось совсем мало. Но зато можно было думать о прочитанном.