Да и деньги нужны были сейчас, в долг же консультировать никто не будет.
Лена стала искать клинику за границей. Насколько она поняла, там в этой области были наиболее продвинутые методы лечения. Посидела на форумах, обсуждающих подобную проблему. Оказывается, были клиники, которые могли рассмотреть документы и ответить, готовы ли они предложить лечение. Это было, конечно, замечательно, но… Деньги!!!
В кредит ввязываться – мало того, что ей не дадут, да ещё и возвращать в несколько раз большую сумму в итоге… Ведь может получиться так, что и денег от продажи квартиры может не хватить.
День шёл за днём, казалось, у неё голова лопнет от постоянно мечущихся, мучительных, беспокойных мыслей.
Она попыталась обратиться в благотворительные фонды. Написала, наверное, во все возможные. Но только тяжелее стало – ожидание так тяготило.
Одолжить бы…
Но у кого?
Подумала о Викторе.
Но тут же отмела эту мысль. Он первым тогда озвучит страшную мысль – вот оно, её наказание. Мучения ребёнка, а не какие-то проведённые в колонии годы.
Да и не хотела она даже голоса его слышать.
А ещё прекрасно помнила выражение его лица на суде – для него, видимо, наказание за то, что предал Веру, будет бесконечным.
Лена теперь чувствовала острую боль, когда слёзы набегали на глаза. Будто причинённая Вере боль возвращалась к Лене. Плескалась, обжигая кислотой… И не было нейтрализатора, не было.
Больно. Очень. Теперь.
За всё, что сделала: согласилась, не раздумывая, стать любовницей мужа своей подруги – предать; решилась увести Виктора из семьи – показать Вере SMS, попросить Витю о встрече так, чтобы Вера их увидела; осталась в квартире Веры – уверена была, что встанет на её место; рыпалась – а ничего не получалось, не смогла она стать любимой для Виктора; озлобилась – деньги, на которые она рассчитывала, не давались, Виктор не перестал любить Веру, и Лена только больше и больше мучилась. Страсть превратилась в бой стервятников. И, наверное, было бы лучше, уничтожь они с Виктором друг друга. Но она решила уничтожить Веру, в злобном бессилии, ведомая яростной завистью.
Но, видимо, у Веры был сильный ангел-хранитель. Беременная, Вера смогла осадить её – по крайней мере, не поднялась у Лены рука, только злобой брызгала. Но даже брызги эти не коснулись Веры.
– Муж Верин успел…
Повезло, что муж был врачом и принял роды. Всё обошлось.
– Принёс мне зелёнку, чтобы я обработала раны, – кот Верин вцепился так, что казалось, ножами её располосовали. – Да я на месте этого Сергея одеколона налила бы мне на руку, чтобы взвыла от боли…
Вера. Вот кто помог бы непременно.
Вера. Лена не знала человека добрее, бескорыстнее и порядочнее.
Вера. Но попросить её о помощи?.. Невозможно.
*****
Невозможно. Но другого выхода не было.
Потому что приватизация квартиры по официальным срокам должна была занять три недели, но её предупредили, чтобы не меньше, чем на полтора месяца рассчитывала.
Продажа. Даже если выставить по минимальной цене, опять же – оформление документов никто не отменял. Да и так себе сейчас на рынке недвижимости.
Ожидание ответов из фондов благотворительности убивало – некоторые отказали, в одном поставили в очередь… Другие молчали.
Ребенок страдал от боли и вынужденного обездвиженного существования.
Лена приняла решение обратиться к Вере.
Мобильный Веры оказался несуществующим номером. Домашние, которые помнила Лена, не отвечали.
Она съездила по двум известным ей адресам. Тишина. Видимо, даже не сдавались эти квартиры, скорее, их будто законсервировали. Соседи ответили, что съехали, съехали, съехали, съехали, съехали… Больше ничего не знают.
Тогда Лена решилась на поездку в Звенигород. В Звенигороде были санаторий и дом отдыха, принадлежавшие Сергею, Вериному мужу. Предусмотрительно отправилась к дому отдыха. К территории санатория приближаться было страшно, ведь именно там Лена устроила тот кошмар…
С охранниками разговаривать не решилась. Поговорить надумала с кем-нибудь из персонала. Вечером присмотрелась к выходящим. А вот и женщина… наверняка, из столовой.