— Прекрасная речь, герцог. Но давай я переведу её на язык фактов. Исполняя волю Ричарда, объявил меня безумной. Отнял у меня все права. Ты запер меня в золотой клетке, пока твои тётушки травили меня, как диковинного зверя. И теперь, когда петля на шее затянулась и на тебе самом, ты приходишь и говоришь о союзе?
Она сделала шаг вперёд, и тень от её фигуры упала на Дмитрия.
— Почему мы должны тебе верить? Как мы можем быть уверены, что это неновая, более хитрая ловушка? Докажи, что ты не собираешься нас тут же принести в жертву, чтобы спасти свою шкуру.
Верея замерла, увидев, как скулы Дмитрия побелели от напряжения. Стоял, приняв этот удар, не опуская глаз.
— Я не могу этого доказать, — честно ответил он, и в его голосе впервые прозвучала не расчётливая холодность, а усталая горечь. — Никакие клятвы здесь не будут иметь веса. У меня есть только один аргумент. — Он перевёл взгляд на Лидию. — Они убили твоего отца, мать и твою сестру. А мне... они убили мою жену.
Лидия вздрогнула, будто её хлестнули по лицу.
— Что?..
— Ту, на которой я женился. Тот «дикий ангел», которого я хотел приручить. Её уничтожили в ту ночь, вместе с твоей семьёй. Ты, стоящая передо мной, — это призрак. Тень моей ошибки и моей жадности. Я смотрел на тебя и не видел человека. Я видел трофей. И за этот трофей я заплатил твоей кровью. Они убили её, когда подожгли дом Штокманов. Потому что в их глазах, женившись на тебе, я уже осквернил свой род.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и точное. Пока Дмитрий и Лидия обменивались колкостями, Верея невольно наблюдала за Григорием. Стоял, слегка склонив голову, и его рука, лежавшая на спинке её стула, была единственным тёплым и надёжным якорем в этом ледяном кабинете. Мысленно перенеслась в их подвал, в ту ночь после её возвращения из столицы. И сейчас, глядя на этого мужчину, она видела не учёного, а своего Гришу — того, кто прошёл через огонь и остался с ней, чья любовь была тихой гаванью в бушующем вокруг них море. Поймала его взгляд и на мгновение улыбнулась ему одному — коротко, беззащитно. Этого хватило.
— Я собрал всех здесь, потому что следующий удар может быть нанесён по любому из нас. И только вместе мы можем его предотвратить.
Григорий медленно кивнул, его взгляд был сосредоточенным и ясным.
— Логично. Общая угроза требует общего ответа.
Верея удивлённо посмотрела на мужа. Эта быстрая, почти деловая согласованность между ним и Бродским была новым, неожиданным элементом в игре, тревожным и обнадёживающим одновременно.
— Используйте меня, — продолжил Дмитрий, обводя взглядом всех троих. — Как щит. Как кинжал, который знает, куда бить. Я отдаю вам всё, что у меня есть: связи, деньги, доступ к архивам, только доступа к Коробейникам у меня нет. Если я предам этот союз, считайте меня своим врагом.
Напряжение в комнате сдвинулось, словно айсберг, медленно разворачивающийся в океане. Оно не исчезло, но приобрело иную форму — сжатую, направленную.
Григорий, до этого остававшийся в тени, сделал шаг вперёд. Его движение было резким, почти механическим, словно он переключал невидимый тумблер в своём сознании.
— Тогда начнём с главного, — его голос прозвучал сухо, без эмоций. — Каналы связи. Места встреч. Как взаимодействовать, не вызывая подозрений?
Воздух сгустился, наполняясь тихим гудением практической необходимости. Союз, рождённый из отчаяния и взаимного недоверия, начинал обрастать первой плотью планов и договорённостей.
Лидия провела ладонью по рукаву платья, выравнивая несуществующие складки. Её пальцы были холодными, но твёрдыми.
***
Воздух в подвальной лаборатории Григория был густым, как бульон, сваренный из пыли веков, едких химических реактивов, озона от магических контуров и тяжёлого, липкого страха, который оседал на всём, как сажа. Верея, склонившись над микроскопом, чувствовала, как плечо Григория тепло касается её плеча. Он проверял калибровку прибора, и это простое, привычное соприкосновение было их молчаливым языком, языком многих лет вместе. Их любовь не была страстной или яркой; она была прочной и глубокой, как корни старого дуба. Он обнял её за талию, и Верея на прижалась к нему, позволив себе на секунду забыть о пепле и смерти, ощущая лишь знакомый запах кожи, смешанный с запахом полыни и металла.