Дмитрий стоял у искусственного ручья с водой тёмной, как обсидиан. Он чувствовал, как давящее чувство долга сжимает ему горло. Этот сад был метафорой его жизни.
— Дмитрий, дорогой! — сладкий, булькающий голос Лилит прозвучал из-за спины.
Он медленно обернулся. Тётушки плыли по дорожке, их шелковые платья шуршали, как чешуя. И между ними — третья фигура. Девушка. Высокая, невероятно стройная, в платье цвета лунного света. Её кожа была бледной, с серебристым подтоном, волосы — цвета воронова крыла, сквозь которые просвечивали тонкие, перепончатые плавники. Ариадна из рода Водяных Лилий. Чистокровная. Безупречная.
— Герцог, — её голос был мелодичным, но абсолютно пустым, как звон хрустального бокала. Она склонила голову в идеальном поклоне.
Лилит томно взмахнула веером.
— Ах, молодёжь. Ваши рода, Дмитрий, всегда были близки. Помнишь, твоя бабка была из Водяных Лилий? Сильная кровь. Чистая кровь.
Напряжение нарастало, словно туман. Ариадна стояла, безупречная и безжизненная, её янтарные глаза смотрели на Дмитрия с холодным любопытством.
— Дмитрий, — Лилибет прошептала ему на ухо, пока Лилит что-то рассказывала Ариадне. Её дыхание пахло мятой и тиной. — Вот она. Настоящая партия. Та, что сможет дать тебе сильных наследников. Возродить влияние.
Она сделала паузу, давая словам просочиться, как яду.
— Не то что твоя... больная жена. Та, что принесла в наш дом только пепел и безумие.
Удар был точен. Ему предлагали спасти себя, свой род. Ариадна была воплощением всего, что от него ждали. Рядом с ней Лидия со своим огнём и болью казалась чудовищным сбоем.
Дмитрий посмотрел на Ариадну. Она медленно опустила веки, а затем вновь подняла их. Жест был исполнен совершенства и абсолютной пустоты.
— Мне кажется, орхидея требует покоя, — резко сказал Дмитрий. — Как и я. Прошу прощения.
Он не стал дожидаться ответа, развернулся и ушёл, чувствуя на спине три пары глаз: две — полные ядовитого разочарования, и одну — холодного, безразличного любопытства.
Выйдя из сада, он глубоко вдохнул спёртый воздух коридора. Только что отказался не от женщины, а от символа. От всего мира, в котором его готовили жить. И где-то в глубине души шевелился крошечный червь сомнения: а не был ли этот безупречный, мёртвый сад единственным местом, где такое существо, как он, могло выжить?
ГЛАВА 11: КЛЮЧ ИЛИ ЛОВУШКА?
Тишина, наступившая с отбытием тётушек, была не покоем, а зыбким, ненатуральным вакуумом. Воздух в залах особняка Бродских, лишившись привычной густоты из шёпота шелков, булькающих пересудов и тяжёлого духа болотных трав, застыл неподвижной, настороженной массой. Казалось, стены сжимались в ожидании, впитывая последние отзвуки каретных колёс.
Лидия, прислонившись к резному косяку окна в гостиной, позволила маске смирения сползти, обнажив усталое лицо, на котором застыли тени пережитых бурь. Скупой свет, пробивавшийся сквозь желтоватую пелену, лежал на её щеках бледными пятнами. Внезапно её взгляд, скользивший по оголённым ветвям сада, выхватил движение — тёмный, стремительный всполох у чёрного хода. Тень, сорвавшаяся с кромки леса, мелькнула и растаяла. Сердце сжалось в ледяной ком. Ляля.
Прежде чем она успела сделать шаг, в гостиную вошёл Дмитрий. Его шаги по паркету прозвучали оглушительно в давящей тишине. Он что-то обдумывал, но, встретив её взгляд, замер на пороге. Пальцы, перебиравшие конверт, непроизвольно сжали бумагу.
— Что? — его голос был тихим, но в нём зазвенела закалённая сталь.
— Здесь, — беззвучно выдохнула Лидия, едва заметным движением подбородка указав в сад. — Ляля.
Он резко подошёл к окну, отодвинул портьеру из бархата. Лицо его, освещённое скупым светом, заострилось, стало похоже на резной камень. Минуту спустя дверь в стене с тихим, скрипучим вздохом приоткрылась, и в комнату, словно призрак, вплыла Ляля. Увидев их, она замерла на пороге, мелко дрожа как осиновый лист. От неё тянуло запахом сырой земли и непрожитого страха.
— Я... вспомнила! — выдохнула она, и слова её были похожи на предсмертный хрип. Глаза, огромные и безумные, метались по комнате. — В ночь пожара... нет, за день! В кабинете вашего батюшки... видела!