Её размышления прервал мягкий свет. Она обернулась. В дверном проёме, с магическим светильником в руке, стоял Дмитрий. Усталость затуманивала его взгляд, но в осанке читалась привычная собранность.
— Увидел свет, — его голос был тихим, но чётким в гробовой тишине зала. — Сон бежал от меня. Подумал... если и ты не спишь, время можно употребить с пользой.
— С пользой? — она почувствовала, как учащается её пульс.
— Мы знаем, что тень — не призрак, а часть их сущности. Но это знание зиждется на догадках и видениях. Нам нужны доказательства. Материальные. Исторические.
Он поставил светильник на массивный стол, и его пламя заплясало, отбрасывая на стены гигантские, искажённые тени их самих. Открыв потайной ящик, он извлёк пачку бумаг. Пахнуло пылью, ветхим пергаментом и временем.
— Один я не справлюсь, — признался он, и в этом признании сквозило не слабость, а нечто новое — доверие. — Мой взгляд замылен. Я вырос в этих стенах и перестал замечать их абсурд. Ты же видишь всё иначе. Ты можешь разглядеть то, что от меня ускользает.
Это было предложение о партнёрстве. Подлинном. Лидия почувствовала, как по спине разливается странное тепло, вступая в борьбу с привычным холодом страха. Она кивнула.
...Они погрузились в работу. Дмитрий, достав свитки с гербовыми печатями, устроился в глубоком кресле по одну сторону стола. Лидия села напротив, разложив перед собой альбомы с гравюрами. Казалось, их разделяла бездна, но взгляд раз за разом находил оправдание, чтобы скользнуть через неё — заметить, как свет играет в тёмных прядях его волос, уловить сосредоточенную складку между его бровей. Она ловила себя на этом, и каждый раз лёгкий укор совести смешивался с запретным теплом где-то под сердцем.
Спустя час, когда глаза начали слипаться от бесчисленных завитков чернил и линий, её пальцы наткнулись на тонкий фолиант в потёртом чёрном сафьяне. Потускневшее золото тиснения едва читалось: «Путеводитель по достопримечательностям Города N для иногородних гостей. 1789».
— Дмитрий, — её собственный голос прозвучал приглушённо, с внезапной хрипотцой. — Взгляни.
Он отложил развёрнутый свиток, тяжело поднялся и, взяв светильник, обошёл стол. Его тень, искажённая и огромная, поползла по стене, прежде чем сам склонился над её плечом. Пространство между ними исчезло, заполнилось его присутствием — плотным, осязаемым. Дыхание, холодное и ровное, обожгло кожу на её виске. Девушка не отпрянула, позволив этому мгновению длиться. Он пахнул ночным воздухом, кожей и тем самым, неуловимым запахом этого дома, который теперь казался не враждебным, а... волнующим.
Она медленно перелистнула страницы, чувствуя, как под его взглядом каждое движение становится значимым, почти интимным. Собор Св. Пантелеймона, лишённый позолоты. Набережная, застроенная низкими домами. И вот — городская ратуша. Гравюра, выполненная в строгих канонах имперского классицизма.
И они увидели его. Одновременно.
— Здесь, — выдохнула Лидия, и её палец, прежде чем коснуться бумаги, дрогнул. Не от страха, а от нахлынувшей смеси триумфа и чего-то ещё, острого и щемящего.
Тень. Непропорционально длинная и густая, она ложилась на стену здания, будто стекая с невидимого источника. Она не повторяла его формы. Извивалась, простирая щупальцеобразные отростки. И в самой её сердцевине, едва заметный, но неоспоримый, проступал тот самый чешуйчатый узор. Signum Stabilitatis.
Воздух с шипом вырвался из её лёгких. Почувствовала, как застыл Дмитрий рядом, его мускулы напряглись в один миг. Не отстраняясь, она, напротив, на долю секунды чуть отклонилась назад, ощутив тепло его груди за своей спиной.
— 1789 год, — его голос был низким, сдавленным яростью, но губы оказались так близко к её уху, что слова отозвались физическим гулом. — Они вписаны в саму ткань этого города. Это не метафора. Это архитектурный факт.
Его рука легла ей на плечо. Тяжёлая, твёрдая. Не для утешения. Это был жест утверждения, скрепляющий общую, ужасающую истину — первобытное право на ту, кто разделил с ним этот миг откровения. Тепло от прикосновения прожигало тонкую ткань халата, разливаясь по коже жгучими волнами.
Лидия подняла на него взгляд. В его глазах, этих глубоких озёрах Старшего Света, бушевал тот же холодный огонь, что и в её груди. Но сейчас, в кромешной близости, она разглядела в этом пламени и нечто иное — тёмный, неуёмный интерес, обращённый прямо к ней. Не как к союзнице, а как к женщине.